Бар «Безнадега» (СИ) - Вольная Мира - Страница 19

Интересно… Получается, она видит себя со стороны в своих снах? Я отталкиваю чужое сознание, аккуратно задвигаю его назад и оглядываюсь более осмысленно.

Под ногами красный замызганный коврик, на вешалке сбоку одежда: мужские и женские вещи, шарфы, шапки и куртки. Зеркало справа и заваленная барахлом тумбочка, чуть дальше шкаф, обувь в стойке, ключи и зонтики на табуретке.

Но это все детали. Шелуха.

Главное… Все, что я вижу, все, на что падает взгляд, заляпано кровью. Разводы, брызги, лужи и капли. Следы рук, отпечатки ладоней и пальцев, сначала четкие, потом смазанные. Кто-то пытался убежать отсюда в комнату. В комнату, из которой сейчас раздаются хлюпающие, булькающие, влажные звуки.

Поздравлю, Аарон… Порядочные, домашнее девочки ложатся спать, видимо, раньше одиннадцати.

Я закатываю глаза, вздыхаю и иду туда, откуда доносятся эти звуки. Прислушиваюсь, всматриваюсь, принюхиваюсь.

Кукла сидит ко мне спиной, в домашней пижамке…

Прелесть какая, сейчас снова вывернет.

…кремово-персиковой с птицами, сидит на ногах трупа и методично втыкает тесак размером с мое предплечье в тело. У тела дергаются ноги и руки, но не потому что оно живо, из-за ударов. В стороны летят брызги крови, под телом расползается лужа: глянцевая, темная, почти, как настоящая. Тошнотно-сахарная пижамка тоже в крови, наверняка, как и лицо девчонки.

Хлюпанье, чваканье и прерывистое дыхание куклы, тиканье часов где-то за стенкой – больше никаких звуков. Ни холодильника, ни гудения труб, ни шагов соседей сверху или снизу, ни звуков подъезда или стрекота тока в проводах. Ничего.

В самой комнате тоже не густо с обстановкой: диван…

Конечно в кровище, потому труп лежит рядом с ним.

…ковер, столики на гнутых ножках, старая стенка и плазма, какие-то мелочи. Какие именно понятно только в общих чертах: фото, свечи, разномастные статуэтки, хрустальная посуда. Но лица на фотографиях размыты, как и изображения на картинах на стенах, статуэтки – тоже лишь расплывчатые фигуры, даже хрусталь блестит не так, как надо, приглушенно, словно покрыт слоем пыли. Единственное, что просматривается здесь более или менее отчетливо: телек и столики с лампами. Лампы обычные, ничего выдающегося: белая ножка, белый набалдашник... или что-то типа того. Из какой-нибудь Икеи. Они не особенно вписываются в обстановку… Но тут вообще мало что вписывается и сочетается.

Мне бы восхититься и удивиться, но… как-то не сложилось.

Я делаю шаг к кукле, наклоняюсь над ней и телом, оглядываю труп. Тело мужское, но это было понятно и так, а то что сверху…

Не видит лиц, да?

Я бы, наверное, тоже предпочел не смотреть на лоскуты кожи, мяса и выколотые глаза. Вообще, от тела мало что осталось. Девчонка сидит на нем верхом и продолжает вонзать нож, подрагивает и тихо звенит сталь в тонких руках от силы и частоты ударов. А удары частые, стремительные, резкие.

Явно в школе отличницей была, такая старательная…

Старайся-старайся, кукла. Завтра тебе за это будет мучительно тошно, если, конечно, вспомнишь что-нибудь.

Я засовываю руки в карманы и склоняюсь еще ниже, чтобы увидеть лицо латентной маньячки.

У девчонки на губах мелькает улыбка психопата-извращенца, скулы и лоб заляпаны кровью, по щеке сползает ошметок плоти, кусочек мяса запутался и в одной из прядей, выбившейся из косы, глаза крепко зажмурены, дрожит на правой скуле слеза.

Отлично. Чудесно, мать твою.

Может, это все-таки шизофрения? Или психоз… Или что там еще может быть…

Я выпрямляюсь, еще раз оглядываю внимательно комнату, с места не двигаюсь. Пытаюсь разглядеть и уловить хоть что-то, малейший намек на чужое присутствие или вмешательство. Кукла говорила, что чувствует, как за ней кто-то наблюдает. Но сейчас кроме меня в ее ламповой версии «Психо» никого нет. И… это, на самом деле, еще ни черта не значит. В конце концов, я пришел почти к финалу.

Я снова перевожу взгляд на девчонку, вглядываюсь теперь в эту прилежную самоучку и стараюсь понять, что в ней сейчас от нее самой?

На самом деле, много. Гораздо больше, чем я ожидал увидеть. Ее свет горит все так же нервно и дергано, но он есть. Колышется и дрожит, но горит. Ада совсем немного, несколько крупиц тут, пара точек там. Все тот же страх, все то же отчаянье, все та же решимость и упрямство послушной папиной-маминой девочки.

Что тогда за дерьмо творится в ее сне? И откуда это желание убивать?

Она и правда хочет убивать. Не мучить, не калечить, именно убивать. Это какое-то непонятное, почти фантастическое желание. Абсолютно, мать его, чистое в своей сути. Кукле нужна смерть.

Вот только почему в таком случае она продолжает втыкать ножичек в тело? Заклинило?

В остальном же… Все, как у всех.

И этот ее свет, и этот ее ад… вполне обычные, такие же, как у любого другого человека. В них нет изъянов, чего-то непонятного, чего-то необъяснимого. Они легко считываются, их легко отделить друг от друга и разобрать на составляющие. В отличие от того… что я почувствовал у девочки-Эли… Эли со сладкими губами и запахом осени, вкусом терпкого глинтвейна и голосом сл…

Меня качает, легкие, едва заметные судороги бегут вдоль тела. Под задницей смутно угадываются очертания кресла в моем кабинете.

О да, давай, Аарон, передерни тут еще на радостях. Картинка очень располагает.

Я беру себя в руки и снова сосредотачиваюсь на кукле, снова чувствую, что стою, а не сижу, опять натыкаюсь взглядом на нож и кровь.

Движения девчонки за время моей короткой «медитации» стали медленнее, более плавными, редкими, а вот дыхание, наоборот, участилось: резкое, отрывистое, шумное. Таким же шумным стал и звук тикающих часов. Скорее всего, это реальные часы, в ее реальной квартире. 

Неважно…

Внимание опять возвращается к «лучику света» и ее еще не до конца отточенным движениям.

Чудо-пижамка теперь почти вся в крови, лужа крови под телом тоже стала больше, тело... человека, наверное, раскурочено и разворочено. Примерно так же, как в третьесортном хорроре. Кровь – слишком яркая, мясо – слишком «силиконовое», внутренних органов не видно, просто розовато-красная требуха. 

Удивительно, однако, гнойный сегодня день и вечер.

Может… Она просто впечатлительная… Ужастиков на ночь пересмотрела? Если это так, то киноиндустрия в этом направлении явно скатывается на дно. Прям на днище…

Я кривлюсь.

Прикрываю на миг глаза, опять прощупываю пространство вокруг. Звуки становятся немного глуше, свет в комнате тоже будто затихает, мой ад ползает и копошится по углам, щелям и мебели в этой иллюзорной комнате. На самом деле, конечно, копается в мозгах девчонки.

Копается безрезультатно, ровно до тех пор, пока я не слышу немного приглушенный дзынь…

Кажется, кто-то напоролся на кость.

…и не поднимаю веки.

Поднимаю и сталкиваюсь взглядом с пустотой остекленевших глаз куклы.

Она все так же сидит на трупе, только теперь в пол-оборота ко мне, правая рука сжимает рукоятку тесака до побелевших костяшек. Нож мясника торчит из того, что раньше предположительно было грудью, по щекам девчонки без остановки катятся слезы.

Крупные такие, блестящие, наверняка, очень соленые. Прям любо-дорого смотреть. И я бы даже проникся, если бы не одно «но» - улыбка, тоже все еще на лице куклы, никуда не делась, превратила ее губы в две тонкие кровавые и неровные нитки. Улыбка от уха до уха, почти полностью обнажившая нижние зубы. Блестящие, влажные от слюны.

Ее слезы оставили дорожки чистой кожи на лице и подбородке, продолжают стирать кровь.

- Тебе нравится? – спрашивает шепотом девчонка, имя которой я не счел нужным запоминать. Спрашивает так, будто видит меня, будто обращается ко мне.

Я отклоняюсь в сторону, отхожу на несколько шагов назад, слежу за куклой.

Нет. Не видит.

Глаза все такие же стеклянные, взгляд коматозника направлен в одну точку, зрачки расширены.

М-м-м, класс.

«Давай оставим ее себе, - шепчет нечто внутри. – Она забавная».