Заклинательница бури (СИ) - Вольная Мира - Страница 33

— Мужчина, которому нечего доказывать? Ущипните меня. Я всегда права, Алекс, — очередная любимая присказка Софи. — Ты, кстати, жениться еще не надумал? — все-таки поменяла она тему, очевидно, видя хмурое выражение моего лица.

— Это с чего вдруг "кстати"?

— Эльфийка наводит на определенные мысли.

— Зима меня упаси. Я лучше в пасть ледяному медведю башку засуну, чем предложу ей руку, ну и что там еще прилагается?

— Обычно сердце, — насмешливо ответила Сабрина, наливая еще по бокалу.

— Тем более, как я предложу ей то, чего у меня нет?

— Действительно, проблема… — сделала герцогиня вид, что задумалась. — Так может, пора выкопать несчастный орган. Где ты там его похоронил?

— Этот вопрос я по-прежнему обсуждать не хочу.

— Упрямец, твердолобый упрямец.

— Ну уж, какой родился.

— Этим ты очень похож на Владимира.

— Слышал бы он тебя сейчас, — укоризненно покачал я головой.

— О, я надеюсь, что он меня слышит. Слышит и скрипит остатками зубов в собственной могиле, — холодно улыбнулась Сабрина. — Более того, я надеюсь, он видит каждый твой шаг и Северные Земли и хочет сдохнуть снова и снова.

— Кровожадная.

— Обычная, — легко отбила грун. На несколько вдохов в комнате повисла тишина. Сабрина рассматривала вино в бокале. Мой взгляд уперся в стену.

— А ты? — спросил, спустя какое-то время.

— А что — я?

— Замуж второй раз не хочешь?

— Ой, было бы за кого, — отмахнулась женщина.

— Лукавишь ты, старая, мудрая сова. Он, кстати, будет на свадьбе.

— Я его не приглашала.

— Я пригласил.

— Наглец! — ножка бокала слишком громко ударилась о столик.

— Подумай, Сабрина, этот грун упадет к твоим ногам, стоит тебе только бросить взгляд.

— Вот дочерей замуж выдам, а там решать буду, — упрямо поджала женщина губы.

— Как скажешь, — я допил вино, осторожно поставил свой фужер. — Дочери у тебя — настоящие красавицы, все в тебя, а еще умницы. Уверен, не пройдет и года, как Лада тоже найдет себе мужа. И что ты будешь делать? Старая, мудрая, одинокая, — выделил я голосом последнее слово, — сова?

— Внуков воспитывать.

— А, ну да, тешь себя надеждой.

— Ты настоящий негодяй, Александр Гротери.

— Рад служить, — поднялся я на ноги, кланяясь. — В общем, думай, Сабрина. А еще лучше спать иди, а думать завтра будешь. Тебе еще дочь к алтарю вести, — я направился к двери…

— И ты подумай, Алекс…

…повернул ручку.

— И вылечи уже, наконец, свою гребанную спину, смотреть больно.

— Не смотри, — пожал я плечами. И что они все к моей спине прицепились? Проблем больше нет?

Результатом разговора по душам стала очередная бессонная ночь. Растревоженные воспоминания, как писклявые комары, роились вокруг и не давали уснуть. Сабрина, действительно, ошиблась. Врагов я себе не искал. Мне хватило: и психов, и смертей, и крови, и ножей, воткнутых в спину, и лихорадочных ночей, проведенных над картами в составлении безумных планов.

Меня всегда очень веселила фраза "резко повзрослеть". А что, можно повзрослеть как-то по-другому? Не верю, покажите мне существо, которого жизнь пнула под зад постепенно.

Очень хочется узнать, как это было. Мне она по морде надавала знатно: наставила синяков, выкрутила руки и ноги, приложила головой о стену. Тяжелее всего было, когда пришлось отложить в сторону игрушечный меч и взять в руки настоящий. Тяжело было учиться. Учиться не тому, что пытались впихнуть в меня гувернантки и профессора, а учиться жить самостоятельно, думать самостоятельно, принимать решения самостоятельно и отличать врагов от друзей. Не простое испытание для эгоистичного, привыкшего к комфорту, избалованного мальчишки, для которого раньше были открыты все двери, а теперь вдруг он оказался вне закона. Пришлось влезать в окна и дымоходы. И я влез. Сломал по дороге гребаную спину, но влез, порадовавшись, что удалось выжить и не превратиться в блаженного, пускающего слюни.

У меня никогда не возникало сомнений: "А достоин ли я?". Я не наматывал на кулак сопли, разглагольствуя на тему, не бросал риторических вопросов в никуда, не заламывал руки в театральных жестах. Достоин? Ха, чушь! Невозможно быть достойным или нет.

Правители всегда недостойны, всегда найдутся те, кто против, угодить всем невозможно…

Можно попытаться найти середину. Надо лишь начать, а вот для того, чтобы начать, нужна уверенность, абсолютная и непоколебимая. Неуверенный правитель на троне, все равно, что бумажная кукла, ширма. Дунешь — улетит.

И я был уверен. Не всегда уверен в том, что делаю, но всегда уверен в конечной цели. В самом начале, я думал, что цель — это трон. Еще большая чушь, чем достоин — недостоин…

Целью для меня стал мальчик.

Мальчик, который появился в самом начале моего "перевоспитания". Его лицо я видел перед собой почти постоянно.

Мы тогда прятались в лесах к востоку от столицы, возле какой-то очередной убогой деревеньки, скрывались и таились, ждали вестей от своих же.

Память странная штука: ты можешь помнить запахи и вкусы, лошадиный череп в замерзшей луже, а названия деревни — нет.

Тому мальчишке было пятнадцать, тощий, как и все, дрожащий, в драных штанах и рубахе, в обуви не по размеру, кутающийся в жилетку из вонючей собачей шерсти, он вышел на нас случайно, забрел слишком далеко в поисках хоть какой-то еды и сухих веток для очага. У него было вытянутое, узкое лицо, огромные голубые глаза, немного навыкате, чудовищные синяки под ними, потрескавшиеся искусанные губы и взъерошенные короткие волосы. Он казался перепуганным волчонком, отбившимся от стаи, дрожал и слегка прихрамывал.

Само собой, увидев нас, он припустил со всех ног, но не смог добежать даже до следующего дерева: от голода ребенка не держали ноги. Мы поймали его легко, даже как-то слишком. Заставили поесть и попить, осторожно расспрашивая о нем самом и о жителях. А парень все сидел и прятал остатки хлеба под рубашку… Думал, что никто не замечает.

Его родителей за долги отправили в тюрьму за три года до того, как мы повстречались, как, впрочем, и почти все взрослое население деревеньки, а дома остались только он и старая бабка, которая ходила-то с трудом. Но паренек уже считал себя мужчиной: охотился, воровал в городе, когда удавалось, заботился о женщине и еще двоих соседских девчонках. Маленьких, глупых, но своих… Он рассказал, как год назад, зимой, пришлось убить собаку, чтобы было, что есть… И когда рассказывал, прятал слезы. Рассказал, как они вместе с теми самыми девчонками тащили через мерзлую реку труп старого груна, чтобы похоронить его, как они летом наворовали яблок в городе и чуть не попались при этом. Зато потом наелись так, что детей тошнило. Много чего рассказал…

А я сидел и слушал, и сжимал зубы, и стискивал кулаки, глядя на маленького мужчину, в котором, не смотря ни на что, жила твердая уверенность, что все наладится, который верил, что его родители живы и обязательно вернутся домой, и родители девчонок тоже.

Мы не могли особо помочь тогда. Только дали ему с собой еды — столько, сколько он смог унести — подарили нормальный лук, рассказали, как лучше ставить силки, выделили одежду и той же ночью ушли глубже в лес.

Но с тех пор все, что я делал, было ради этого парня. Я хотел, чтобы его родители действительно вернулись, чтобы он ел и пил вдоволь, чтобы его от холода защищала не шкура любимой собаки, а плащ с подбоем из меха оленя, чтобы на нем была целая чистая рубашка и обувь по размеру. Я видел его таким…

И я действительно увидел.

Мальчишка пережил еще целых три зимы. Стойкий, несгибаемый парень навсегда остался в моей памяти, сумел позаботиться и о бабке, и о девчонках, сумел выжить и сумел сохранить свой свет. У него получилось то, что не всегда выходило у взрослых: не сдаваться, верить, сохранить честь и совесть.

Того мальчика звали Магнус, и сейчас он слыл лучшим в округе охотником, стал старостой деревни, разросшейся почти до небольшого города, а год назад он женился.