Пленница тирана (СИ) - Шарм Кира - Страница 13

Кукла и есть, — понимаю, глядя в зеркало.

Красивая, — и больше неживая.

Вот и все, что мне теперь придется делать, — есть, спать, и ждать своего мучителя.

Ах, — да. Еще и не издавать ни звука.

— Можно мне какую-то еще одежду? — все-таки решаюсь спросить, когда та женщина снова приносит еду и кофе.

— Зачем? — удивленно вздергивает бровь.

— Мне хотелось бы выйти… Хотя бы воздухом подышать, — очень стараюсь, чтобы в голосе не так явно слышалось отчаяние.

— Зачем? — все то же непонимание. — Вы здесь — не за этим. И хозяин не приказывал.

Вот значит, как. Конечно, — не за этим. Знаю, за чем.

Вот так и буду, значит, жить, — как королева в тюрьме. Деликатесы, массажи, и полупрозрачная одежда. И он, — хозяин, который будет приходить и брать, когда захочется. Даже без права увидеть солнце.

Снова валюсь на кровать, чувствуя, как последние остатки хотя бы каких-то чувств просто вытекают из меня.

Глава 17. Морок

Морок

— Я услышал тебя, Дан, — еще неделю назад я был в Лондоне.

Глотнул виски, подошел к огромному панорамному окну своей корпорации. Пятидесятый этаж. Все — как на ладони. Дышать хочется. И думается лучше.

— Нет, Андрей. Ты не услышал, — он встал рядом, по дороге налив и себе стакан. Закурил сигару, задумчиво выпустил кольцами дым. — Это — не просто мелочи. Не просто случайные потери в бизнесе. Здесь все гораздо серьезнее. Кто-то под тебя копает. И цель — перебрать к себе все, что у тебя есть.

Я вздернул бровь, усмехнувшись.

Дан никогда не был склонен приувеличивать, — но на этот раз, кажется, слишком перестраховывается. Да, в последнее время у нас как-то слишком много пробоев, — но это бизнес, тут часто бывают американские горки, — с одной стороны падаешь, другой — взлетаешь. Не стал бы делать таких кардинальных выводов.

— Мистер РемИзов, — в кабинет, не постучавшись, влетел Демид, старый приятель и теперь вот уже зам по лондонскому бизнесу. — Морок… — его привычный деловой лоск, который мы все здесь вынуждены держать, слетел, когда заметил, что в кабинете только Дан. — Наши составы пропали.

— Говорю тебе, тебя сознательно подставляют, — Даниил снова выдувает свои кольца, чуть прищурясь и кивнув головой. — Что-то такое я и ожидал. — Причем, — неустойка — херня в этом вопросе, сам понимаешь. А вот репутация ненадежного партнера тебя подкосит.

— Уже стало известно? — дергаться рано, но все же пальцы крепче начинают сжимать стакан.

— Нет, широкой общественности и вроде как заказчику, — пока нет. Но акции уже начали падать.

— Значит, информацию сливает тот, кто сам же и создал ситуацию, — сжимаю челюсти. До хруста.

— Я же говорю, — Дан пожимает плечами. — Кстати, по твоим каналам втихушку проталкивают стволы и наркоту. Ты знал?

— Разобрался. Мелюзга русская, — нарванные и наглые.

Я усмехаюсь.

Здесь, — да и там уже давно, все считают меня аристократом, — даже так и называют за глаза. Выхолощенным эдаким английским чуть ли не лордом, — с блестящим образованием и хорошими светскими связями. Только ни хрена они не знают, что на самом деле я, — Морок. Не знают, как начинал во второй половине девяностых, — пацаном практически еще. Думают, — я чистенький и далекий от их крутого мира, — соплячье! Да я таким пачками шеи в свое время сворачивал.

Отошел от того мира, от дел тех, — да, годы уже, как отошел.

С ним, с Даном, которого когда-то иначе, чем Лютым, и не знал никто. И свое прозвище он получил не просто так. Загрызть мог любого, — реально, далеко не в переносном смысле слова. Пальцами глаза выдавливал и глазницы проламывал. Палил без разбору, если психанул. Так, чтоб чужие и свои боялись. И, блядь, боялись. Тряслись от одного его имени в свое время.

А двухтысячных все стало иначе, — я больше любил именно эти времена.

Тут уже силой одной обойтись было невозможно, — появились расчетливые схемы, тут уже мозги и профессионализм стали нужны. Лазейки придумывать, обходные варианты, схемы такие, чтоб ни одна сука не просчитала, — вот на этом тогда начали воротиться миллионы. И, хоть и тут, естественно, без реальной силы с сотнями стволов за спиной было не обойтись, — а ей одной уже ни хрена на плаву оставаться не удавалось.

Так мы и скомпановались тогда, — сила Лютого, бешенство его дикое, — и я со своими кропотливыми схемами, до каждой черточки просчитанными. И ни разу еще такое сотрудничесво наше не дало сбоев.

А больше половины прежних, кто одной силой только брал — остались не у дел. Кто червей кормит, не сумевший вычислить подставу, а кого просто слили, еще и показательно, — тоже не кислый расчет, много тогда через это в политику прорвались.

Мы же с Даном сделали бизнес. Крутой, дерзкий, на грани фола, — но так взлетели, что остальные из тех, с кем когда-то рубились или начинали, остались ниже, чем лондонский асфальт для меня из этого окна.

А после… Отца моего грохнули, — да, тоже не последним человеком был, и я переехал сюда. Друг его меня приютил, принял, как родного в свое время.

И мы с Лютым решили осесть здесь. И тут взлетели, — здешние бизнесмены просто котята по сравнению с тем, что было у нас там. Работать легко и приятно, — и о методах наших, — разных, подковерных, никто не знает. Да и в России про нас уже забыли. Со всех сторон удобно. Думают, мы здесь обмякли и стали простыми английскими правильными пареньками. Вот, — шпана русская уже и в наш котел плюнуть решила. Думают, — не заметим или просто не полезем разобраться.

— Не все еще, — оба разворачиваемся к Демиду. — На заводах хрень какая-то происходит. Чертежи по трем яхтам, — уже утвержденные и отправленные в работу, — такие, что при всех раскладах они должны затонуть.

— Заказчики?

Демид пишет имена на бумаге, дает нам с Даном посмотреть и тут же рвет бумагу на клочки.

Старая, хорошая привычка, — даже несмотря на то, что у меня целый штат специальстов по тишине, — и каждый день все помещения проверяются на предмет прослушки, а осторожным все равно нужно быть. Всегда. Особенно, — сейчас, когда, кажется, реально хрень какая-то заваривается, — и вполне всерьез.

— А это уже — охренеть просто, какая подстава, Морок, — Лютый присвистывает.

Да, это уже хреново. Первые люди страны. Может, и не потонули бы, но на меня свалили бы покушение. Похоже, Дан таки прав. Меня не просто сливают, — а так, чтоб намертво и чтобы за бесценок все мое к рукам прибрать.

— Маниза остров, те заводы, — уточняет Демид.

— Значит, надо ехать, — салютую стаканом Дану. — Пора посетить любимую родину.

Интересно, — это кто у нас такой бессмертный, — нет, реально, — самому вот прям очень интересно, — и уже азарт прямо таки распирает грудь. Даже чувствую, как ноздри раздуваются в предвкушении, — да, за последние годы отвык я от бизнеса по-русски, — но это совсем не означает, что хоть на каплю изменился сам! И что не соскучился по этому отчаянному драйву. Хорошо, конечно, вот так, как здесь, — когда спокойно все и даже почти по закону. Но с кайфом ходить по лезвию русских битв, на котором я вырос и который давно уже въелся в кровь, выписывая на этом лезвии кульбиты, — ничего, блядь, просто не сравнится!

— Дан, ты здесь прикроешь?

— Какой вопрос? — пожимает плечами.

Вот странно, — люди, оказываются, меняются.

Дан, — даже по моим меркам, — слишком лютый, слишком бешенный, — здесь, в Лондоне совсем обжился. Нет, не то, чтобы не ломанулся б в пекло, как когда-то, — но сделает это только если припечет, если придется. Никакого драйва в нем это все не вызывает. Забурел. Его платформа сейчас — политика и подковерные интриги, а вот чтобы снова шашками махать… Нет, кажется ни за что не вернется в прошлое, — пусть даже и ненадолго. А вот мне — по кайфу.

— Ночью тогда вылетаю. У нас с Манизом же договор? — хм… Пора его освежить личной встречей, а не только телефонными беседами.

— Договор, Морок. Только ты знаешь, — там змеиное гнездо. При всех договорах ударят ножом в спину и не заметят. Там никому доверять нельзя.