Золото апачей (ЛП) - Altsheler Joseph Alexander - Страница 75

   Время шло. Лунный свет залил лагерь серебром, а профессор, с ружьем на коленях, все еще смотрел на мешки. Он должен был разбудить Чарльза через час, но не сделал этого. Прошло целых два часа, прежде чем он поднял его и рассказал, что видел.

   - Не думаю, чтобы на нас было совершено нападение, по крайней мере, до наступления дня, - сказал он. - Но тебе следует быть бдительным, Чарльз, очень бдительным!

   - Разумеется, профессор, - уверенно ответил мальчик, сев на бревно и положив рядом ружье.

   Чарльз не испытывал страха. Окрепший, храбрый от природы, уроженец Запада, где всегда был вынужден полагаться только на самого себя, он привык к опасностям дикой жизни. Прошел почти год с тех пор, как он покинул небольшую телеграфную станцию в Джефферсоне; он стал совсем другим. Он сидел на бревне, настороженно вглядываясь и прислушиваясь. Долина освещалась ярким лунным светом, мириады прекрасных звезд перемигивались в черно-синей вышине. Чарльз прислушивался, но ничего не слышал; затем взглянул на своих спавших товарищей. Профессор пристроился рядом с остальными, - самый маленький из всех, - вытянув ноги к костру, в то время как голова его и руки скрывались в темноте.

   Но Эразм Дарвин Лонгворт, который по праву мог расположить все буквы алфавита, все заглавные, после своего имени, не спал, он только притворялся. Сложившаяся ситуация, присутствие золота и следы на земле мешали ему уснуть. Он чувствовал ответственность, но вовсе не за золото; он беспокоился о двух мальчиках, настоящих, храбрых мальчиках, к которым крепко-накрепко привязалось его сердце. Это был его долг - вернуть их в цивилизацию, убедиться, что у них есть шанс в жизни, полученный ими самостоятельно; а еще он чувствовал, что их испытания еще не закончились. Интуиция, шестое чувство, предупреждали его, что число поджидавших их опасностей ничуть не меньше, чем число опавших листьев в осеннем лесу.

   Тем не менее, несмотря на интуицию и нежелание оставить наблюдательный пост, профессор очень устал и хотел спать. Его глаза слипались, он сердито открывал их, но они снова закрылись и такими остались. Сон взял верх над силой воли, и профессор Эразм Дарвин Лонгворт, имевший право поставить все двадцать шесть букв алфавита, - и все заглавные, - после своего имени, крепко уснул.

   Чарльз продолжал вслушиваться. Он хорошо выспался, и сон не тяготил его веки. Никакое шестое чувство не предупреждало его, но он, подобно профессору, был уверен, - странные следы на земле, - не к добру. Это был важный факт, и он не нуждался в подкреплении силой воображения.

   Один раз он лег и приложил ухо к земле, этому огромному проводнику звука, но услышал только шелест ветра и легкий топот лошадей. Затем снова сел на лежавшее бревно и замер, молчаливый, настороженный. Сгущавшийся туман и поднимающийся от земли пар скрыли звезды. Огонь угас, лежавшие фигуры его товарищей скрылись в темноте, как вдруг одна из лошадей громко и пронзительно фыркнула. Затем послышался шум шагов, и Чарльз бросился к поляне через подлесок. Он успел заметить темную фигуру, скользнувшую по полянке, вскинул ружье и выстрелил, когда та уже исчезла. Он бросился в том направлении, где фигура исчезла, но ничего не увидел, и он вернулся, поскольку животные волновались и двигались позади него. На поляну выскочили его товарищи, с ружьями в руках.

   - Что случилось, Чарли? - крикнул Герберт.

   - Не знаю. Я услышал, как фыркнула лошадь, а когда прибежал, здесь был какой-то мужчина. Он побежал в лес, я выстрелил в него, но промахнулся.

   - Думаю, это тот самый человек, который оставил следы раньше, - сказал профессор. - Это хорошо, что ты оказался таким бдительным, Чарли.

   - Это, конечно, очень любопытно и интересно, - сказал Джед. - Но мне хотелось бы знать, что этому парню, или парням, понадобилось от наших лошадей и мулов.

   - Они сами, - ответил профессор. - Если бы не они, где бы мы сейчас были? Погоди-ка!

   Остановившись на краю леса, он достал увеличительное стекло. В свете звезд было отчетливо видно красное пятно на траве.

   -Твой выстрел оказался не так плох, как ты думал, Чарли, - сказал он. - Ты ранил его, но рана, по всей видимости, оказалась легкой, поскольку это единственное пятно, которое мне удалось найти.

   Они поискали следы в лесу, но не нашли. Затем они вернулись к костру, и больше той ночью не спали. Они чувствовали смутное волнение. В этом внимании к их животным было что-то странное и необычное, впервые за несколько дней они ощутили, что их окружает пустыня.

   С рассветом, их тяжелые мысли развеялись, подобно туману.

   - Еще один переход, - весело сказал профессор, - и мы избавимся от этого бродяги, кем бы он ни был. Возможно, кто-то из неудачливых старателей, пытавшийся украсть одну из наших лошадей. Но ты его ранил, Чарли, пусть это послужит ему наказанием.

   - Во всяком случае, это очень любопытно и интересно, - пробормотал Джед, покачивая головой.

   Они быстро позавтракали и пустились в путь. Они двигались по каньону так, чтобы слишком не утомлять лошадей и мулов, груженных золотом. Это было долгое путешествие, но они не собирались изматывать себя излишней поспешностью. Они держались берега реки, - на самом деле, это был лучший путь, - и шли несколько часов. Вода была чистой и холодной, сбегавшей с белых вершин, все еще видимых.

   Они прошли много миль, прежде чем остановились на отдых, по-прежнему рядом с рекой. Растительность становилась все менее густой, по мере их удаления от гор, но травы для животных все еще было в избытке, а веселый поток радовал глаз. Небо казалось синим и золотым, с гор доходил прохладный ветерок, освежавший в жару.

   - Я чувствую себя мальчиком, - сказал Джед, несколько раз перекатившись по траве. - Когда я, мальчиком, катался по траве, это придавало мне свежести и силы, и сейчас я чувствую то же самое. Я очень любил зеленую траву в Лексин'тоне, К-и, она не вянет даже зимой. Я куплю много земли вокруг Аризона Плейс, и на ней будет много травы, высокой, зеленой и сочной, а также огромные деревья. Мне очень нравятся деревья, Герберт, они такие большие и прекрасные, а когда налетает ветер, они склоняют свои вершины, вежливо и изящно, и говорят ему: "Как поживаете, мистер ветер, вы сегодня выглядите потрясающе". Большие деревья - всегда джентльмены, Герберт.

   - Это определенно так, - согласился Герберт.