P.S. моей ученице (СИ) - Дэй Каролина - Страница 37

— Что ты несешь? — пробурчал я довольно раздражительным голосом, не выдав даже маленький намек о моем внутреннем негодовании. Хрен вам! Ни одна лживая тварь не могла пролезть в мою душу, в мой разум и подпитаться моими эмоциями. Я не позволю ни одной суке выхватить из моей души то ощутимое чувство, которое я испытываю к Сафроновой. Никому!

— Ай-яй-яй, Стас! — она помахала перед моим лицом указательным пальцем, однако та уверенность, с которой она произнесла обвинительные слова, куда-то исчезла, оставляя за собой лишь остатки благоразумия. Хотя о чем это я? Вряд ли она знает значение этого слова — в этом я уверен наверняка.

В какой-то момент все слова Лазаревой, неудачный поцелуй и попытка отсоса в моем кабинете за положительную оценку померкли и направились на несколько метров за спину блондинки. К той, которая не должна здесь находится. Сафронова. Внутри меня что-то неприятно кольнуло, завидев угрюмую девчонку в оной толстовке в такой нетеплый день и джинсах, хотя обычно она появлялась в школе то в платьях, то в юбках, не нарушающих дресс-код школы. Давно ли она наблюдает за нами? Много ли видела? Эти вопросы остались нераскрытыми, а узнать ответы на них мне хотелось больше всего на свете. Но между мной и моей целью стояла преграда по имени Светлана Лазарева. Которую нужно как можно скорее устранить.

— Тебе просто завидно, не так ли, Лазарева? — я подошел с другой стороны. Если раньше она давила на меня, то теперь все с точностью наоборот. — Я не думаю, что твой папа обрадуется новости о твоих плохих оценках и способе их исправления, — вновь продолжил диалог с блондинкой, испепеляющей меня яростно-пугливым взглядом. Я всего лишь на мгновение взглянул Лазаревой в глаза и, завидев в них неподдельный страх разоблачения, переключил внимание к другой персоне, интересующей меня куда больше блондинки. Сафронова смотрела на нас слегка удивленно, хотя ее внешний вид говорил сам за себя. Вновь она несчастна, вновь растеряна. И вновь нуждается во мне. Потерпи немного, и я приду к тебе на помощь, как тогда.

— Вы не посмеете, — практически уверенно сказала она. Неужели в этой малолетке, пытающейся выглядеть, как клубная шлюшка, столько детской наивности и непосредственности. Странные вы — аля женщины. Нет на вас человека, ради которого стоило бы взяться за ум, а жаль.

— Ты сомневаешься в моих словах, Светлана? Зря, — я покачал головой. Она поняла — я и глазом не моргну ради своей цели. Пойду к матери, ни капли не пожалев о своем решении. — Я еще могу приукрасить от себя. Что скажут твои подружки, узнав, какая их Светочка лживая тварь и готова отсосать учителю за положительную оценку? Как тебе репутация местной шалавы? — произнес уже чуть тише, практически шепнув, подойдя к ней поближе. И это сработало на ура. Девушка не только поверила в мои слова, но и решила уйти «красиво». По-английски.

Я не следил, куда утопала Лазарева, а смотрел только на одну интересующую меня фигуру. Сафронова тоже пристально глядела на меня, но затем повернулась в противоположенную от меня сторону. И куда она пошла? В школу? Только после того, как мы поговорим, не хочу, чтобы она восприняла мой поцелуй с ее одноклассницей однобоко.

— Сафронова, подойти сюда, — громко выкрикнул я в спину девчонки. Ну, уж нет! Ты от меня не убежишь! Только не сегодня. Не сейчас.

Она остановилась практически сразу, стоило заслышать мой приказ, только подходить не спешила, словно прилипла к асфальту своими кроссовками. Стояла ко мне спиной, совсем неподвижно, не смея пошевелиться. Внезапно меня самого будто потянуло в ее сторону. Нас разделяли буквально несколько шагов, и вот я уже стою сзади нее, понимая, насколько она маленькая и хрупкая по сравнению со мной, насколько она беззащитна. И насколько невинной сейчас казалась. Я совсем позабыл о наших ссорах, о своих словах разочарования в ней, сказанные в тот роковой четверг, об обещании самому себе находиться от нее подальше и забыть о влечении к собственной ученице. Все эти мысли, весь здравый смысл вылетел из моей головы, когда я почувствовал легкую дрожь ее тела, стоило мне слегка коснуться ее плеч в попытке развернуть к себе лицом, но делать это не спешил. Не хотел. Неизвестно, сколько времени мы стояли, как чертовы статуи, не в состоянии пошевелиться, но и дальше находиться в таком положении опасно. Для нас обоих, хотя в большей степени для меня.

— Сафронова, очнись, — наклонившись к ее уху, произнес я чуть громче шепота, чувствуя едва уловимый ягодный аромат. Вишня или клубника, что-то из этого. Сладковатый, под стать этой девочке.

Она нехотя выполнила мою просьбу, подставляясь под давление рук, и повернулась ко мне лицом. Лучше бы мы так близко не стояли. Лучше бы я не видел на ее лице то, что увидел сейчас. Большие мраморные глаза слегка покраснели, темные брови слегка сведены хмуро в одну линию. Ее растрепанные в разные стороны волосы хотелось пригладить рукой, но я кое-как удержался от этого действа — слишком интимно выглядело бы со стороны. Или наоборот заботливо? Не знаю. Не хочу знать. Это лишнее.

— Ой, доброе утро, Станислав Родионович, — тихо поздоровалась она, опуская взгляд куда-то вниз. Неужели засмущалась? Чего? Моих прикосновений? Близости? Или это вовсе не смущение, а что-то другое? Блядь, о чем я вообще думаю?

— Ты сегодня рано, — начал я более весело, несмотря на всех демонов, раздирающих меня изнутри. Да, ее внешний вид буквально кричал о плохом настрое, да и мое состояние оставляло желать лучшего, но что мне еще делать? Объяснять ей поцелуй с Лазаревой? А видела ли она его вообще? Хотя что-то мне подсказывало, что настроение у нее упало по другой причине. — Неужели я не буду лицезреть твое опоздание на этот раз? — вспомнив о последних задержках из-за репетиций, спросил я, надеясь получить в ответ легкую улыбку. Но этого не произошло. Она стояла с таким же практически непроницаемым выражением лица. Не улыбалась, но и не грустила. Будто пыталась скрыть эмоции за копной темных волос.

— Не знаю. Наверное, не будете, — она ответила довольно тихо, подняв на меня взгляд полный какой-то радости, будто до этого весь ее мир казался сущим адом. И она улыбнулась. Слегка. Немного натянуто. Но все же улыбнулась. Возможно, заставила себя почувствовать эти эмоции. И я радовался, пока она не зажмурила глаза и не прикоснулась своей ладонью к щеке, которую загораживали пряди волос. Будто зуб заболел. Или нет?

— Что с тобой? — я попытался поднять ее лицо и внимательно рассмотреть больное место, но она только слегка отошла от меня, все так же удерживая руку на щеке. Сафронова, ты издеваешься? Понимаю, хочется показать свой характер, но сейчас это неуместно. Я бы с удовольствием произнес эти слова более презрительно, но понимаю, что вряд ли они подействуют так, как мне этого хочется.

— Это имеет значение? — на странность, слова не звучали грубо. Я внезапно вспомнил нашу ссору на парковке, которая закончилась пощечиной и долгими игнорированиями в школьных стенах, да и в других заведениях. Нет, девочка, мне это больше не нужно.

— Я спрашиваю, что с тобой? — спросил я с большим нажимом. Она лишь умоляюще смотрела мне в глаза. Не хочешь говорить? Поздно. Если раньше я бы не обратил внимания на этот жест, то сейчас чувствовал себя обязанным выяснить причину недомогания. Она молчала, стараясь скукожиться в маленький комочек. Как раньше. Как тогда, в парке, когда не могла обратиться к кому-то за помощью. Раз не хочешь, я узнаю сам. Я подошел к ней чуть ближе, одергивая руку, почувствовав запоздалое сопротивление.

— Пожалуйста, не надо, — завопила Сафронова, однако на ее умоляющий протест, не имеющий ничего капризного в тоне голоса, внимания я не обратил. А зря. Положив одну руку к ней на спину, я придвинул ее ближе, вновь ощущая легкую дрожь ее маленького тела. Да, сейчас бы я мог почувствовать желанные объятья, которые порой снились мне во время нашей разлуки, однако эти мысли отошли на второй план, восстанавливая в приоритете ее боль. Свободной правой рукой я убрал мешающуюся прядь и… охренел. Мягко говоря. На ее нежной коже красовалось покраснение, которое можно оставить лишь с помощью физических воздействий. Не зря я помнил наш диалог в начале года практически на этом же месте. Только теперь пощечиной отделалась она, а не я. А пощечина ли это или того хуже — удар кулаком? Вашу ж мать!