P.S. моей ученице (СИ) - Дэй Каролина - Страница 54

Я, освободив из собственных оков тоненькие запястья, которые тут же опустились мне на лицо, скользя то по подбородку с отросшей щетиной, то по телу, опускаясь все ниже и ниже к груди, в котором бешено билось мое сердце, я сжал сильнее ее талию уже двумя руками. Втиснул свое тело, создавая непередаваемый по ощущениям жар наших тел. Постепенно я перешел жаркими поцелуями с ее губ, все еще требующих ласки, на скулы. Затем все ниже и ниже, чувствуя пульсирующую артерию к уху на ее шее и ощущая более четкий ягодный аромат. Такими небольшими крючками, изучая ее фарфоровую кожу, я достиг уха, посасывая нежную мочку, на что в ответ получил одобрительный стон. Я не сразу почувствовал на своих плечах через ткань футболки острые ноготки, которые впивались в меня все сильнее и сильнее. Мне не было больно, наоборот эти жесты распаляли меня еще больше, заставляя ласкать эту девочку с большим упоением.

Я не понимал, почему так происходит. Почему не мог остановиться и оторваться от нее. Я ненавидел ее и одновременно хотел задрать это чертово платье, заставляя почувствовать мое желание заполучить ее как женщину, а не какую-то ученицу из моего класса. Я бы наплевал на все правила, уставы, не свои принципы, лишь бы она окончательно и бесповоротно стала моей. Моей и только.

Но что-то во мне перемкнуло. В какой-то момент я буквально протрезвел, а реальность не сразу ворвалась в мою голову. Она ведь моя ученица. Та самая Виктория Сафронова, из-за которой меня ждала бы тюремная камера, а мою дочь — детский дом. Та, от которой я хотел держаться подальше и как можно дольше игнорировать ее существование. Вот и продержался я всего несколько дней, пока не увидел, как мою девочку обнимал какой-то хахаль. Я обещал себе не портить ей жизнь, обещал больше не срываться. Прекратить хоть какие-то задатки наших чувств и будущих отношений. Хватит!

Я слишком резко остановился, наблюдая недоумевающий взгляд, все еще полный иллюзий и страсти. Слишком неожиданно ушел от нее подальше, оставив в полном одиночестве. К выходу из этого треклятого клуба, в который меня притащил Костян. Не могу больше находиться в этом шумном месте, которое ассоциировано с ней. Невозможно быть здесь и знать, что где-то поблизости находится эта малышка. И я закрыл дверь в эту часть своей жизни, стараясь больше не думать о ней…

Проснулся я неожиданно, ощущая, как по телу сказываются капельки пота, а тяжелое дыхание никак не желало выравниваться. Первое, что я заметил, как только резко вскочил со своей кровати и принял сидячее положение, — это пробуждение дочки, которая до этого момента мирно посапывала рядом со мной, жалуясь перед сном на кошмары. Мы нечасто спали с Анютой вместе, однако отказать в этот раз ее просьбе я не смог, ибо сам стал мучиться той же проблемой, что и она. Да, с дочерью мне становилось куда спокойнее, чем без нее. До того момента, как я вылетел из своего сна в реальность.

— Папочка, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила она слегка хриплым голоском, кое-как разлепляя синие глазки после сна. Вряд ли она испугалась, скорее моя резкость показалась ей неожиданной, нежели мое состояние после неудавшегося сна.

— Все хорошо, Анют. Спи, — поглаживая дочку по голове, я старался успокоить ее и вернуть обратно в царство Морфея, а спустя несколько минут та заснула, не вспоминая более мое испуганное лицо. Как только я услышал Анино посапывание — позволил себе с чистой совестью потихоньку встать с кровати и пойти на балкон. Все-таки мне не помешает лишняя сигаретка, а успокоиться рядом с дочерью, не навредив ее сну, я не всегда мог.

Выйдя на балкон, я более-менее пришел в себя. То ли зимний воздух помог мне в этом, то ли успокаивающий сигаретный дым, которого так не хватало в моем организме. Или что-то другое. Но что? Скорее воспоминания сна, которые не сразу появились в моей голове, только минут через пять после пробуждения. Будь в какой-то другой ситуации, я бы подумал, что меня вновь посещали кошмары, связанные с проблемой по имени Виктория Сафронова, однако сейчас, переосмысливая каждую деталь и каждое свое действие в подсознании, понимал, что здесь ничего необычного нет.

Потому что все происходило в реальной жизни…

Это просто воспоминание, которое пришло мне не здесь и сейчас, а во сне. Воспоминания того дня, когда Костян потащил меня в клуб, как тогда я увидел танцующую посреди танцпола свою малышку, будучи в компании приятной дамы. Как наблюдал на ее плавными движениями, притягивающими не только мое внимание, но и других мужчин. Как какой-то хмырь позволял себе гораздо больше, чем я.

Как дал тому мудаку по морде, а затем отвел девчонку в какой-то коридор, где после громкой ссоры, мы придались страсти…

С одной стороны я радовался, что все не зашло слишком далеко, а с другой — сожалел, что не воплотил все свои мечты в реальность. Наверное, если бы не нависшая над головой реальность, я бы не осмелился и пальцем прикоснуться к Вике в тех местах, где касался тогда, в клубе. Здравый смысл и дебилизм…

Прошло уже достаточно времени с того похода в клуб, но память о той раскрепощенной девчонке никак не хотела развеиваться. Не забывалась. Те воспоминания невозможно выкинуть из головы, как и все остальные, связанные с ней. Сколько дней назад я застал ее в клубе? Сколько мне требовалось сил, чтобы не вернуться обратно за ней? Как долго я мучился, завидев ее в школе с улыбкой на лице? Не знаю. Не хотел знать, сколько времени мне потребовалось. Когда-то я думал, что оно сможет все вылечить, придаст забвению мои воспоминания о ней. Но это не так. С каждым днем, когда видел в конце коридора ее тоненькую фигурку, девичий образ все больше и больше закреплялась в моей голове. Все чаще я заставал себя с мыслью о ней. О нашей близости. Об отдаленности, которую я старался держать, как, собственно и она. Только у Вики не всегда получалось скрыть свои настоящие эмоции, в отличие от меня, то и дело наблюдая за ее грустным взглядом, за ненавистью в глазах и… за влюбленностью. Мне же никогда не составляло труда надеть на себя безразличную маску, в независимости от того, какие чувства я испытываю к тому или иному человеку. Но глядя на мою поникшую малышку, я всегда корил себя. Винил в ее нездоровом для подростка состоянии. Да, я знал о ее проблемах в семье — сама же мне поведала свои тайны, но все равно корил себя и только себя. Ведь каждый раз я причинял ей боль из-за своей несдержанности, каждый раз давал ей надежду, а затем отталкивал, словно мои поцелуи ничего не значили, хотя это не так. Вряд ли обычная семнадцатилетняя девчонка смогла бы пережить мои перепады. Вот и она не могла, хоть и держалась при мне молодцом.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что слишком часто думаю о какой-то девчонке. Нет, не так — слишком часто думаю о женщине как таковой. За всю свою жизнь я вспоминал лишь трех представительниц прекрасного пола: маму, Тасю и Анюту. Временные подстилки, которые приходили на пару часов и уходили из моей жизни до определенного момента, пока их услуги вновь не понадобятся, не оставались в моей голове дольше получаса. Не заслужили моего внимания. Но Вика… не уходила из мыслей очень долгое время, пока мы не пересекались в стенах школы. Постепенно я начал думать о ней реже, только ее образ вновь подпитывался частым присутствием в моих рабочих буднях. Я застаю ее то в коридорах, то в столовой, то еще в каком-то другом месте и начинаю сходить с ума от постоянных колебаний воспоминаний о ней. И всей душой я хотел, чтобы она думала обо мне так же часто, хотя, скорее всего, так оно и было.

Знаете, я никогда не нуждался во внимании окружающих. В рабочей среде все знали меня и принимали как своего, в клубе девушки прилипали словно магниты. Да, привлекательная внешность делала свое дело, однако никто не хотел связываться с отцом-одиночкой. Кто-то говорил, что девушек привлекали одинокие родители, но на деле выходило либо кратковременно, либо наигранно. Им хотелось меня. Моего тела. Моих денег. И я к этому привык. Привык игнорировать их после жаркого секса, привык к спектаклю одного зрителя, видимо, думая, что я наивный идиот. Я жил в таком ритме на протяжении пяти лет, не думая ни о чем, помимо своей работы, семьи и близких друзьях.