Школа прошлой жизни (СИ) - Брэйн Даниэль - Страница 41

То, что рассказал сейчас Лэнгли, полностью соответствовало истории госпожи Джонсон. И это было понятно — у них наверняка был один и тот же источник: архивы Священного Собрания и написанные на основании этих записей книги.

— А вы не слышали другую версию? — осторожно спросила я. — Что это сама графиня Вероника устраивала резню? Возможно, чтобы оклеветать брата?

— Это есть в архивах, — Лэнгли ловко отбил рукой ветку, вставшую у него на пути. — Как полагают историки, все было наоборот, и это Юджин пытался свалить вину на сестру. Есть обрывки доноса, написанного рукой Юджина — или очень похоже на его руку — на имя короля. Его величество оказался достаточно умен, чтобы сунуть донос под сукно.

— Но ведь может быть и иначе? — уточнила я. — Что прав Юджин?

Лэнгли приостановил лошадь, таинственно улыбнулся. И мне показалось, он снова хочет загадать мне загадку.

— Есть одно обстоятельство, — он слегка наклонил голову. — Король его учел. Историки единогласно придерживаются такого же мнения, они согласны с королем, госпожа Гэйн.

Неожиданная подначка меня разозлила. Я не знала и знать не могла обстоятельство, которое давно покрылось пылью в архивах. И я была уверена, что ляпаю наугад.

— Местные крестьяне знали, кто разоряет земли. Они могли отличить хорошо знакомого человека от юной девушки. И не было смысла тратить время на анонимный донос, когда любой жандарм мог в любой момент выяснить истину.

Лэнгли усмехнулся.

— Вы могли бы стать достойнейшей из королев. С той только разницей, что король отправил жандарма, — прищурился он и пустил лошадь вскачь.

Я присмотрелась — впереди виднелись огоньки далекого хутора.

Глава тридцатая

Я догнала Лэнгли — он и не стремился удрать, скорее ненавязчиво поторопил. Я решила подразнить его, пролетела мимо на полном скаку, Лэнгли игру подхватил, так что огоньки хутора приближались быстро. Но лошадей мы придержали, и инициатива была моя, я не знала, сможем ли дать им передохнуть или поедем дальше. У Лэнгли, наверное, были планы, но я не спрашивала о них.

Как же сложно все сразу стало! Гораздо хуже, чем было. Смерти, легенда про эмпуса, покушение на госпожу Коул, кто заставил меня быть откровенной с самой собой, кто вынудил признаться, что Лэнгли мне небезразличен? Если бы я не проговорила эти слова, могла бы и дальше притворяться, получалось неплохо, но теперь — теперь я даже смотреть опасалась в его сторону. Мне казалось, один неверный жест, сорвавшееся некстати слово, и он обо всем догадается.

Глупо и неразумно.

— Вы голодны? — спросил Лэнгли, нагнав меня. — Надеюсь, нам окажут теплый прием. Переночуем и с утра поедем.

Значит, он рассчитывал заночевать на хуторе? Я быстро метнула на него непонимающий взгляд и снова уставилась вперед.

— Я думала, нам стоит поторопиться, — произнесла я, борясь с внезапным сомнением. Если он уже понял, что я испытываю к нему интерес, если захочет этим воспользоваться? — Мы покинули Школу так быстро…

— Лошади выбьются из сил, — пояснил Лэнгли спокойно. Я не могла возразить, просто кивнула.

Нас услышали. Залаяли собаки, заметался огонек — кто-то шел к нам с фонарем. Я рассмотрела фигуру — мужчина. Он подошел к невысоким воротам, смотрел на нас поверх них, не двигаясь, и я допускала, что он видит в нас совсем не друзей.

— Доброй вам ночи, сэр! — крикнул Лэнгли. — Не дадите постой двум путникам?

— У меня тут не постоялый двор! — откликнулся мужчина. Голос у него был совсем молодой. — Но если заплатите, отчего нет.

Он с готовностью распахнул ворота, смотрел, как мы с Лэнгли въезжаем, помог мне спешиться. Лэнгли обошелся без посторонней помощи, стоял, улыбался и осматривался по сторонам, и мне показалось, что это я поняла, как он насторожен, но не хозяин. Подбежал мальчишка лет четырнадцати, увел лошадей, а хозяин повел нас в дом.

— Ужин съеден, господа, — усмехнулся хозяин, — но если устроит молоко, хлеб и кислая похлебка, попрошу матушку собрать на стол. Я Питер, Питер Фаррелл, фермер.

— Лэнгли, директор Школы Лекарниц, и госпожа Гэйн, администратор Школы, — представил нас Лэнгли.

Питер посторонился, пропуская нас в большую комнату, где гулко отозвались наши шаги, подождал, пока мы сядем за стол, подошел ближе и принялся нас рассматривать. Я, хоть это было бесцеремонно, разглядывала его тоже. Лет двадцати, не больше, крестьянин, но зажиточный, одет очень хорошо, руки натруженные.

— Что привело в наши края директора Школы Лекарниц? — нахмурился Питер. — Угодья и поля давно собраны. Разве кто-то не исполнил свою часть договора?

Мы с Лэнгли обменялись взглядами.

— Нет, господин Фаррелл, мы здесь не поэтому, — успокоил его Лэнгли. — Ни у госпожи Гэйн, ни у меня нет претензий по поставкам.

Лицо Питера просветлело. Он открыл было рот, но в этот момент вошел мальчик и замер на пороге.

— Это Пол, мой брат, — указал на него Питер. — Пол, собери господам из Школы Лекарниц поесть, не стоит будить матушку.

Пол исчез в коридоре. Питер сел. Я заняла место в углу, почти на краю стола, Лэнгли — наискосок от меня, ему были прекрасно видны и дверь, и окна, наверное, он устроился так неспроста, а Питер сел как раз напротив Лэнгли.

— Поганая будет зима, — начал Питер. — Дожди зальют пашни, да посильнее, чем в прошлом году. Большого урожая ждать не стоит... Если вы по душу старосты, так он уехал в город, скоро его не ждите. Хотите подписать новый договор, вам на пять миль влево, там живет господин Оуэн.

— Мы не по поставкам, господин Фаррелл, — напомнил Лэнгли. Я подумала — может быть, он сказал это зря, потому что Питер помрачнел. Крестьянину проще знать, что мы хотим получить на будущий год зерно и ткани, это все, чем они здесь живут — пахота и ткачество. — Мы едем в старый монастырь.

— К Всеблагому отцу? — оживился Питер. — В таком случае, не возьмете ли с собой мою матушку? Она отменно управляется с повозкой, она еще крепка, но будет хорошо, если проводите ее.

Вошел Пол, держа в руках огромный горшок. За Полом, растрепанная и заспанная, семенила девочка лет двенадцати с кувшином и ломтями хлеба. Питер молчал, пока они накрывали на стол, мы с Лэнгли тоже. Я знала, что у крестьян так принято: говорить о делах с глазу на глаз, а дети в таком возрасте у них как прислуга. Но Пол и девочка справились очень быстро, вышли, закрыв за собой дверь, и Питер пригласил нас к трапезе.

Я поняла, что хочу есть, уже в тот момент, когда учуяла идущий из горшка запах. Мне вспомнилось детство — с матерью и отчимом я частенько ходила в трактиры. Изысканная или, напротив, простая кухня, половые, одетые в национальную одежду, убранство залов, напоминающее о дальних странах. В трактирах выступали музыканты и певцы, владельцы устраивали для детей представления, и можно было научиться готовить какое-нибудь несложное блюдо. В Дессийских Перевалах трактиры при постоялых дворах и гостиницах ничем не отличались от столовой в Школе, а в другие заведения никто в здравом уме не привел бы жен и дочерей.

Я увидела себя в двенадцать лет, в красивом праздничном платье, нарядная мать, как всегда элегантный и галантный отчим, мы сидим в трактире, напоминающем старинную избу далекой загадочной страны далеко на севере, и невероятно, остро и ярко пахнет копченая рыба, и половой, одетый чужестранным рыбаком, рассказывает, как ловят эту рыбу в холодных, покрытых льдами морях…

— ...Задумались?..

От неожиданности я чуть не выронила ложку и поймала удивленный взгляд Питера и вопросительный — Лэнгли.

— Вспомнила детство, — я выдавила улыбку. — Знаете, трактиры в Анселских Долинах.

Мне стоило придумать что-то, а не говорить все как есть. Питер покраснел, решив, что трактиры в Анселских Долинах похожи на здешние, а я, стало быть, на девицу непристойного, порочного поведения, и я успела себя отругать, но Лэнгли пришел мне на выручку.

— Нет-нет, господин Фаррелл, не думайте скверно, — предупредил он. — Госпожа Гэйн выросла в другой стране, там все иначе. И семья, обедающая в трактире, достойная. А еще в Анселских Долинах множество трактиров, где можно познакомиться с кухней далеких стран…