Внеплановая беременность (СИ) - Кострова Валентина - Страница 5

— Поматросил и бросил? — иронично ухмыляется, я вскакиваю на ноги, рука чешется, чтобы залепить ему пощечину, но сжимаю кулаки.

— Не ваше дело, Никита, не знаю, как вас там по батюшке. — прохожу мимо мужчины, он хватает меня за запястье. Я удивленно смотрю на наши руки, потом в карие глаза. Мое настроение и без того нестабильно. Сейчас гнев растворяется, уступая место полной растерянности. Почему так? И прикосновение Никиты не раздражает, а волнует. У него огрубевшая кожа на ладонях, хватка сильная, но не причиняет боли. Мне хочется понять, что со мной происходит, понять почему карие глаза вдруг стали темнеть, а потом Никита все же отпускает руку и отводит глаза в сторону.

— Извини. Действительно, не мое это дело. — встает и оставляет меня одну на кухне с бурей в груди.

6 глава Аня

Аня

Еще раз проверив наличие денег, посмотрела расписание поездов. Вздохнув, набираю мамин номер телефона. Нужно ее как-то морально подготовить, чтобы следующий разговор с глазу на глаз вышел менее эмоциональный.

— Да, Аня. — голос мамы глухой, уставший. Я чувствую укол совести. Вчерашний странный разговор с Никитой окончательно меня убедил, что задерживаться в Москве нет смысла. Нужно ехать домой и заниматься собой, готовится к появлению малыша на свет. Я умом понимаю, что через время у меня будет ребенок, но до конца не осознаю, что меня ждет впереди. Будущее настолько смутно и страшно, порой я трусливо прячусь под одеяло, надеясь, что с первыми лучами солнца все мои проблемы рассеются. Увы, новый день наступал, проблемы оставались прежние.

— Привет, мам. Как дела? Извини, что так долго не звонила, понимаешь, что сезон, дела, прихожу домой и сразу спать. — стыдно врать. У меня даже щеки начинают пылать, хорошо, что мама этого не видит, по голосу вроде не поймет, что лгу.

— Ой, Анечка, тоже было как-то не до тебя, только сегодня очухалась, пришла в себя.

— Что-то случилось? — беспокойно ерзаю на кровати, с тревогой в сердце смотрю перед собой.

— Да все случилось. Отец твой в больнице, утром стало плохо. Вызвали «скорую», забрали в неврологию. Врач сказал, частичный паралич правой стороны. — от каждого слова у меня холодеет в груди и ком в горле перекрывает дыхание. Боже, за что ты так?

— И что это значит? — осторожно спрашиваю, судорожно пытаюсь понять, что говорить дальше, как мне теперь быть со своим положением.

— Ничего хорошего. Недельку его подержат в больнице, а потом домой. Полного восстановления никто не гарантирует, — слышу в трубке всхлип. — Лерка обещала помогать с Санькой, сказала, что будут приходить раз в день вечером после работы. Ты ж понимаешь, он будет лежачим, ходить под себя, я его не переверну. Горе- то какое… — судорожно вздыхает. — Марья Ивановна обещала выбить для него инвалидность, хоть какие-то льготы будут да лекарства по рецепту будут бесплатно давать. С работы уже звонили, сказали, что кое-какие выплаты будут, но на этом все. Как мы теперь будем? Пенсия по инвалидности небольшая говорят и мои десять тысяч, может хватит, если что на кашу с водой перейдем. У вас в сезон хорошие зарплаты, — в трубке возникает говорящая пауза, я сглатываю.

— Я поняла, мам. Как только получу деньги, переведу тебе на карту. Постараюсь на днях приехать.

— Да чего ты будешь приезжать, работай уже до последнего. Деньги сейчас нам будут очень нужны. Может тебе удастся в санаторий какой-то круглогодичный устроиться, чтобы не терять заработок. Ты за меня не переживай, Лерка с Санькой рядом, помогут. Ты там не голодаешь?

— Нет, мам. Как я могу голодать с такой работой.

— Ну да, что-то я сглупила. Все хорошо?

— Да, все хорошо. — о своей беременности молчу. Очень хочу, чтобы мама все поняла по моему молчанию, но она слишком озабочена существующими проблемами, чтобы услышать мои странные паузы.

— Вот и славно. Ладно, не будем тратить деньги на пустые разговоры. Звони мне теперь вечером, днем я у отца в больнице. Пока доеду, пока то се, пока то, не до телефонных разговоров.

— Хорошо, мам. Целую. Папе привет, пусть поправляется.

— И тебя целую, доча. — на этом наш разговор прерывается я обессиленная возникшими проблемами падаю лицом в подушку и всхлипываю. Что делать? Путь домой в теории не заказан, но… Я туда не поеду. Я не смогу смотреть матери в глаза, видеть в них разочарование, укор. А отец меня сожрет живьем даже лежачий. Язвительный язык то не парализован. Проще утопиться. Москва-река широка и глубока, мостов в городе полно. Или прийти вновь к Диме и взять деньги на аборт. Только вот я не смогу потом сама после всего этого жить в гармонии собой.

— Анечка, чай давно стынет, а ты куда-то пропала. — в комнату со стуком сразу же заходит Полина Сергеевна. Я поспешно сажусь, вытираю ладонями мокрое лицо и улыбаюсь пожилой женщине. От карих глаз не ускользают мои зареванные глаза, красный нос.

— Рассказывай. — повелительно требует Полина Сергеевна, берет стул и садится напротив меня. — Только правду.

Я смотрю на эту женщину, кручу в руках мобильный телефон. Она с первого дня ко мне доброжелательно относится, всегда выражает недовольство, когда я приношу продукты. Вчерашний мой ужин оценила по достоинству, правда, потом пыталась вернуть мне деньги за продукты. Я отказалась. Не знаю ел ли Никита, его вечером дома не было, он ушел почти сразу после нашей стычки.

— Папу забрали в больницу.

— Ничего страшного. Из больницы не всегда выносят ногами вперед. — на попытку пошутить, губы сами дергаются в слабую улыбку. — Еще что?

— Я планировала вернуться домой, но теперь нужно деньги зарабатывать, а я… — опускаю глаза, рассматриваю телефон в руках. Стыдно признаваться в своей глупости и наивности. Прикусываю губу. Моей крошке шесть недель, чуть больше месяца. У меня есть еще немного времени, чтобы определиться… Поднимаю глаза на Полину Сергеевну, она терпеливо ждет от меня истории.

— Я не могу сейчас вернуться к родителям, потому что беременна. И в Москву я приехала, думала, что отец ребенка возьмет на себя обязательства, но ошиблась. Он сказал, что ему этот ребенок не нужен, предложил денег на аборт. Аборт я не хочу делать, но при этом понимаю, что могу не справиться. У меня нет ничего за душой. Даже веры. — рассматриваю рисунок на обоях, лишь бы не смотреть в глаза Полине Сергеевне и не видеть там осуждение, жалость. Понимаю, что за ошибки нужно отвечать самой, не возлагать на кого-то свои проблемы.

— Аня, не паникуй, все у тебя будет хорошо, а этот козлина еще пожалеет, что отказался от ребенка. Надеюсь, про аборт ты несерьезно? — приподнимает бровь и строго смотрит в глаза. Я мотаю головой, удивленная реакцией Полины Сергеевны.

— Какой срок у тебя?

— Где-то шесть недель.

— У врача была?

— Нет. Только тест делала.

— Это плохо, надо срочно пойти на прием, встать на учет, сделать узи. Живот болит? Тошнит? Голова крушится?

— Ничего нет, только в сон клонит.

— Это нормально, организм привыкает к новым изменениям. Так, — Полина Сергеевна встает, я не перестаю на нее удивленно смотреть. Никак не укладывается в моей голове ее поведение. — Я сейчас позвоню подруге, она мне посоветует хорошего гинеколога, а потом еще надо решить вопрос с твоим трудоустройством. Кто ты там у нас по профессии?

— Повар-кондитер.

— Отлично, в декрете на заказ можно делать торты, лишняя копеечка в такое время не помешает. И от государства по максимум возьмем.

— Полина Сергеевна! — окликаю я пожилую женщину возле дверей, она изящно оборачивается. — Зачем вам все это? Не уверена, что ваш сын будет рад.

— На Никиту не обращай внимания, ему пора уже перебираться в свой угол, а то привык к мамке бегать, когда у самого есть пустующая квартира. Что касается всего остального, — ее карие глаза задумчиво устремляются на меня, грустно улыбается. — Нравишься ты мне, всегда мечтала иметь дочку. Все, отдыхай, не переживай, все будет хорошо. Пойду звонить подруженькам.