Экипаж автобуса (СИ) - Булавин Иван - Страница 62

— Надеюсь, нам всё же удастся пройти к цели мирно, — скромно высказался я.

— Вы, кстати, так и не сказали, зачем вам понадобился этот храм.

— Более того, — спокойно объяснил Прокуда, — вы не расспрашивали нас о положении дел на том континенте, ограничившись констатацией того факта, что мы оттуда. Почему?

— Далеко не все знают новости, — спокойно ответил он, многие земли никогда не соприкасались друг с другом, думаю, вы и не знаете о стране под названием Фетцель, так ведь?

— Мы вообще ничего не знаем о тех странах, — Прокуда решил играть в открытую, — кроме некоторых подробностей, что были нами выяснены в пути. Мы — чужаки. Не на этом континенте, и даже не на том. Мы — чужие, мы не из этого мира, понимаете?

— Не совсем, — он нахмурился, — потрудитесь объяснить.

— Есть разные миры, — начал Прокуда, — в одном из них жили мы. Мы не знали друг друга, просто однажды сели в повозку, чтобы ехать по своим делам, управлял повозкой Умар, вы его помните, такой черноволосый мужчина.

— И что было дальше?

— А дальше мы оказались в лесу, была глубокая ночь, темно и тихо. Мы тогда ещё не поняли, куда попали, а потом набрели на избушку, где сидел старик. Он-то и сообщил нам, что мы в мире Сумасшедшего бога.

— А ваш мир…

— Он совсем другой, — инженера уже понесло, — там днём светит яркое солнце, а земля стоит на месте, северные территории остаются северными, а южные южными. Море там, большую часть времени, спокойное, а люди научились многим вещам, которые в вашем мире только предстоит изобрести.

— Например? — в его взгляде мелькнула заинтересованность.

— Представьте большую повозку, такую, что может перевезти тридцать человек. И в неё никто не запряжён, она едет сама, потребляя при этом горючую жидкость. Или огромную железную птицу, сделанную человеком, она летает по воздуху, а внутри сидят люди.

— Я видел дирижабль, — сказал он, — это не железная птица, но тоже впечатляет.

— Дирижабли у нас тоже были, но их вытеснили другие аппараты. Ещё у вас изобрели электричество, но у нас его использовали везде. Дома у нас был электрический свет, от него работала железная дорога, мы могли использовать связь, позволяющую связаться с человеком на другом конце земли, и он мог нас слышать и даже видеть.

— Мне сложно это представить, — честно признался он.

— Лет через сто, может, сто пятьдесят, у вас изобретут то же самое. По крайней мере, в некоторых странах. Но это сейчас неважно, главное то, что нам было очень сложно выживать в мире, где всего этого нет. И мы мечтали вернуться обратно. Тот старик, которого мы встретили в самом начале нашего пути, поведал нам, что нужно идти в Храм Золотой Луны, только там мы сможем вернуться обратно. Мы уже проделали огромный путь в сотни миль, теперь осталось совсем немного.

— Я вас понимаю, насколько это вообще можно понять, поэтому окажу необходимую помощь. У нас есть небольшое конное подразделение, это был драгунский взвод, но теперь лошадей у нас только семнадцать, они очень медленно плодятся, зато быстро гибнут. Я выделю вам людей в сопровождение, а вас посажу на лошадей, так вы доберётесь до самых границ наших владений, а дальше уже всё в ваших руках, могу только пожелать вам удачи.

— Мы вам очень благодарны, — искренне сказал я.

— И я вам благодарен, я сегодня узнал чуть больше, и даже начал кое-что понимать в логике местных язычников. Думаю, Храм действительно вам поможет.

Потом мы отправились на склад, там пополнили свои запасы, хотя это были всё те же сухари и солонина, которые до жути нам надоели. Хотелось шоколада и мороженого, а ещё салат из свежих овощей. По крайней мере, мне.

Тем не менее, мешки были заполнены до отказа, запас карман не тянет, как знать, возможно, путешествовать придётся по диким землям, что, в нашем случае, даже предпочтительнее.

Местный арсенал нас ничем порадовать не мог, но мы, на всякий случай, выбрали себе холодное оружие. Конкретно я взял тесак, тяжёлый нож с лезвием почти полуметровой длины и односторонней заточкой, сбалансирован он был на конец, а потому действовать им следовало, как топором.

Кроме этого мы привели в порядок одежду, наш дальнейший путь идёт строго на юг, поэтому наши тёплые войлочные балахоны придётся выбросить, а вот то, что под ними, требовало реставрации. Эти заботы целиком легли на плечи наших женщин, тем более, что среди них была и Ольга, специально обученная пошиву одежды. Мой костюм никаких негативных изменений не претерпел, разве что, кое-где пришлось его заштопать. Порадовали своей прочностью и сапоги, перетерпевшие вместе со мной все испытания. Мальчишеский наряд Анечки тоже неплохо сохранился, даже шляпу свою она сберегла. Остальным пришлось гардероб обновлять едва ли не полностью. Невозможно было поверить, но три женщины справились с этим всего за сутки, имея в распоряжении самые примитивные инструменты, большой запас льняных, шерстяных и хлопчатобумажных тканей, до ещё некоторое количество готовых солдатских мундиров, любезно предоставленных комендантом. В итоге, мы отправились в путь, одетые в удобную и практичную одежду, которая, по идее, должна была прослужить нам до самого конца.

Утром третьего дня, комендант отдал приказ на сбор. В путь выступало кавалерийское подразделение из пятнадцати человек, на семи лошадях сидели мы, остальные восемь несли на себе солдат под командованием того самого лейтенанта Рейна. Они будут служить нашей охраной и проводниками, а потом, когда мы пересечём границы подконтрольной форту земли, нам придётся спешиться, а солдаты отгонят коней обратно. Пеший путь нас ничуть не смущал, нога Ольги уже почти не болела, поэтому и ездового оленя мы оставили в форте, что было для него даже лучше, поскольку его копыта отнюдь не предназначены для путешествий по каменистой местности.

— Прощайте, — сказал нам перед выездом майор Бланк, — хотел бы я узнать, что у вас получилось.

— Вряд ли у нас получится послать весточку, — грустно ответил Прокуда, — прощайте и вы, майор, мы никогда не забудем бескорыстную помощь, что вы нам оказали.

С этими словами мы, ещё раз поклонившись майору и всем, кто вышел нас провожать, тронулись в путь. Место, где мы ехали, можно было с натяжкой назвать дорогой. Когда-то здесь была широкая просека, прорубленная в лесу, но, видимо, пользовались ей редко. Теперь она густо заросла кустарником, а кое-где уже поднимались молодые деревца. Но для лошадей это не было препятствием, поэтому мы, с довольно приличной скоростью направлялись к цели.

— Просеку рубили крестьяне, — объяснил лейтенант, — тогда мы налагали на них что-то, вроде трудовой повинности, чтобы установить полноценную связь со всеми деревнями. Скоро придётся её обновлять.

Насчёт деревень он оказался прав. Скоро мы въехали в населённый пункт. Крошечная деревня из шести домов и множества хозяйственных построек. Дома, кстати, были вполне в русском стиле — рубленые избушки с тесовой крышей, а отсутствие печных труб говорило о том, что отапливаются они по-чёрному. Видимо, климат сказывался. Для сельскохозяйственных работ ещё не пришло время, поэтому особой активности не наблюдалось. Парочка мужиков в тёплых тулупах на запахе тоже напоминали русских крестьян века семнадцатого. Они вежливо поклонились нам, но особого раболепия не было заметно. Отдельно я отметил взгляд, которым они провожали наш отряд. Так не смотрят на завоевателей, просто обычное явление, люди, которых они кормят, и которые их защищают. Простенький феодализм.

Поздно ночью мы остановились на ночлег в одной из таких деревень. Один зажиточный мужик, владеющий довольно большим домом и приличным стадом мелкого скота (я не разобрал, какого именно) пустил нас на сеновал, что, впрочем, было гораздо удобнее, чем ютиться в тесном доме. И снова никакого раболепия. Здравствуйте. Проходите. Устраивайтесь вон там. Помню, как пристроился в самом дальнем углу, закутался в тёплый плащ и слушал очередной спор Умара с Петровичем об особенностях местного бытия. Чуть позже пришла Анечка и тёплым комком пристроилась сбоку, шёпотом напомнив, что так теплее. Я спорить не стал, привык уже. Оно, и правда, теплее, когда вдвоём.