Телохранитель моего мужа (СИ) - Ночь Ева - Страница 49

Сегодня парк пуст. Холодно. Ветер. Срывается снег. Небо свинцовое висит низко, хмурится недовольно. Почти как Ляля.

Он, как всегда, вынырнул неожиданно. А может, я упустила момент, когда он появился в парке. Я задумалась, а когда подняла глаза — шагает. Полы его чёрного пальто развеваются, как пиратский флаг. На непокрытую голову падают снежинки. Он вглядывается в меня пристально, изучающе, с холодным интересом исследователя.

В горле тут же начинает зашкаливать пульс — бьётся с сумасшедшей скоростью. Я что-то сделала не так? Провинилась? Ещё ведь не прошло трёх отпущенных мне месяцев. Слегка за два перевалило.

Я вижу, как переводит взгляд с меня на него Ляля. В голове моей взрываются петарды.

— Юджин… — почти беззвучно шепчут онемевшие губы, а затем перед глазами становится темно.

Я царапаю воздух пальцами, пытаясь удержаться. Но темнота наваливается, как насильник. Прижимает меня к земле, кружит голову. И я сдаюсь. Позволяю ей овладеть мною. Плыву по вязким волнам дурноты и падаю, падаю на дно, приминая собою снег.

55. Рина и Артём

Рина

Очнулась я не в парке. Всё вокруг белое. На миг показалось — умерла. Потом поняла, что лежу в кровати. Это, кажется, палата.

— Ляля! — пытаюсь вскочить.

— Лежи, Бабочка. С твоей сестрой всё в порядке. Они с собакой ушли домой. Под присмотром, конечно же. Всё у неё хорошо. Вот у тебя не очень.

Я бессильно откидываюсь на подушку. Большая и мягкая. Он поместил меня явно не в простую больницу. Смешно, но первая мысль — как ожог: у меня нет таких денег, чтобы оплатить всё это великолепие.

— Наш договор окончен, Катерина, — бьёт он в мою не совсем пришедшую в себя голову. Я приподнимаю тяжёлые веки.

— Почему? Я что-то сделала не так? — даже не пытаюсь скрыть отчаяние.

Измученный мозг паникует. Ему кажется, что я попала в ловушку, и теперь мне не выбраться из цепких Юджиновых лап. Он что-то придумал, чтобы навсегда подчинить, сломать меня, заставить играть по его правилам так, как он придумал и захотел.

— Всё так. Ты молодец. Но игра окончена.

Я цепляюсь за одеяло. Пытаюсь откинуть его, чтобы встать, но крепкая мужская рука ложится поверх моей ладони и придавливает.

— Успокойся, Бабочка. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

— Для чего? — горечь льётся из меня, как из прохудившегося крана. Слёзы невольно выступают на глазах.

— Чтобы родить здорового ребёнка. Ты беременна, Екатерина.

Его слова вначале до меня не доходят. Я всё ещё пытаюсь придумать, как избежать, вырваться, ускользнуть от безжалостного палача. А затем я замираю, когда смысл сказанного наконец-то ложится в мою не совсем адекватную голову.

— Этого не может быть, — шепчу, но всё же откидываюсь на подушку.

— Может, не может, однако это факт.

Я наблюдаю за Юджином сквозь ресницы. Он сидит слишком правильный и строгий. Белый халат ему к лицу.

— Я могу быть каким угодно. Сволочью. Гадом. Мерзким типом. Но я никогда не обижу ребёнка.

Странно слышать от него такие речи. Будто совершенно другой человек. Я отказываюсь верить его словам. Мне всё чудится: он обманывает. Хочет куда-то меня завести. К чему-то принудить.

— У меня не может быть детей, — медленно, но очень весомо произносит этот непонятный и неприятный мне мужчина. — Вазэктомия. Сознательный шаг, о котором я позже пожалел, но решения своего не изменил. Есть люди, которым не стоит иметь детей. Я — один из них. Но это не мешает мне любить женщин и детей. Чтить институт брака и семьи.

Какой-то разрыв шаблона. Нечто неправильное, не вписывающееся в образ стареющего ловеласа, который, кажется, никогда не был женат. По крайней мере, так говорила Вета.

Наверное, все сомнения отражаются у меня на лице, потому что Юджин продолжает говорить. И в какой-то момент мне чудится: он не со мной беседует, а выталкивает из себя глубоко спрятанное. То, что никому не покажешь.

— Моя фамилия Югов. Я детдомовец. Никогда не знал, кто мои отец и мать. Да и фамилия моя ненастоящая. Её придумал парень, что нашёл меня, орущего младенца, на лавочке в парке. Вот так иногда бывает, Катя. Помнишь, я обещал помочь с племянником? Как выйдешь отсюда, можешь собирать документы. Работа у тебя есть, жильё — тоже. Переберёшься в свою квартиру. Она твоя. Остальное решится быстро. Так быстро, насколько это возможно. Если твой Стоянов на тебе не женится, предлагаю выйти замуж за меня.

От неожиданности я дёрнулась. С ужасом посмотрела на Юджина.

— Это может быть и не его ребёнок, — иронично приподнял бровь он. — А мне всё равно. Ты мне нравишься. Детям нужен отец. А мне — наследник, которому бы я мог передать всё. Я думал об этом. Усыновить. Или осчастливить женщину с ребёнком.

— А тут вдруг я. С двумя детьми и чокнутой сестрой, — не удержавшись, поддакнула ему с горькой язвительностью.

— Можно сказать, и так, — склонил он голову, пряча глаза. — Ты можешь не соглашаться — это твоё право. Но подумай. Взвесь. Реши.

Он поднялся со стула и вышел. Прошагал, как цапля, на длинных худых ногах. Скрылся за дверью и не обернулся.

А я осталась одна. В белой палате и тишине. Мозг отказывался соображать и переваривать. Устал бояться.

Обеими ладонями я коснулась плоского живота. Ребёнок. Малыш. Мой. Случайный, но такой желанный. Удивительно.

Я перевернулась набок, прижала колени к груди, скрутилась в позу эмбриона и почувствовала, что успокаиваюсь, уплываю в сон.

Это лучшее, что могло со мной случиться. После всех кошмаров, что пришлось пережить.

Артём

— Где она? — мне хотелось встряхнуть хорошенько эту бездушную куклу Лялю.

— Откуда мне знать? — пожала она плечами и уставилась в окно. — Мы гуляли в парке. К нам подошёл мужик. Красивый такой. Холёный. Под полтос. Может, чуть меньше, не знаю. Рина увидела его и в обморок хлопнулась. Он к ней кинулся. На руки подхватил. Тут его телохранители набежали. Тот её в машину — и уехал. А меня почётный эскорт домой проводил. Сказали сидеть. Вот, сижу. Может, ты мне расскажешь, что происходит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Она оборачивается, улыбка у неё нехорошая, глаза лихорадочно блестят.

— Или ты тоже не в курсе обратной стороны медали Екатерины Марковой?

Я в курсе. Но почему она такая спокойная и равнодушная? Не беспокоится, не переживает? Не меряет шагами комнату?

— Может, всё же объяснишь, почему ты относишься к ней так, словно она тебя чем-то обидела? И тогда легче будет понять твои скачки и желание пнуть её побольнее.

— Зачем что-то объяснять? — отводит она глаза. Снова пялится в чёртово окно. — Если бы это могло повернуть время вспять, то ещё понятно, а так — только сотрясать воздух.

Понятно, что я ничего от неё не добьюсь. Ухожу, стараясь не хлопнуть дверью. Она казалась мне другой, когда я нёс её на руках в машину. Другой, когда она лежала на постели рядом с дедом, положив ему руку на грудь. Тогда она была просто потерянной девочкой, что, заблудившись в лесу, не может найти дорогу назад.

А сейчас в ней всколыхнулось нечто тёмное, застарелое, пропитанное обидой и призраками прошлого. Но сейчас я был не готов сражаться с её монстрами. Мне нужно найти Рину, и я знаю, кто уносил её на руках из парка.

Юджин. Какого рожна? Что за дурацкие игры? Я уже жалел, что приходил к нему. Делаю звонок, второй, третий, но абонент не отвечает. Гудки проходят — он тупо меня игнорирует. Уволок мою Рину и молчит. От этого становится ещё страшнее.

Барабаня пальцами по рулю авто, я пытаюсь придумать план. Или что-то подобное. Снова ехать в «Зажигалку»? Вряд ли я его там найду.

Кое-что мне удалось на него нарыть, но такие тёмные и мутные личности никогда не оставляли достаточно жирного хвоста, чтобы всякие ищейки могли за него ухватиться.

Точнее, хвататься там было за что, но все, кто не дураки, понимали: это фальшивый след. Он отстегнёт его и выбросит, как только кто-то попытается подобраться поближе.