Враг моего мужа (СИ) - Манило Лина - Страница 8

Откашливаюсь, пытаюсь сглотнуть плотный комок, но во мне бушует сейчас так много эмоций, а мысли настолько перепутаны, что боюсь не собрать их в кучу и потратить зря единственный шанс. Вряд ли Крымский ещё раз позволит мне высказаться.

— Понимаю, ты не обязан мне верить, — пожимаю плечами, будто ничего эдакого в его словах нет.

— Злата, послушай меня внимательно прежде, чем откроешь рот и начнёшь вешать мне лапшу на уши, — злые слова, а в глазах усталое безразличие. — Я каждое твоё слово проверю. Нарою о тебе даже то, что ты сама не помнишь. Уже рою. Потому, если соврёшь хоть в мелочи, потом плакать будет поздно.

Я снова сглатываю и киваю.

— Проверяй, пожалуйста, — смотрю прямо в глаза Крымского, чтобы понял: я не для лжи к нему явилась. — Можешь даже пытать, у меня всё равно только одна версия, и я от неё не отступлюсь.

— Рассказывай.

— А можно… можно мне попить? — решаюсь, а Артур молча выходит из комнаты и через минуту возвращается с пол-литровой бутылкой минералки.

Жадно пью, пузырьки щекочут язык, и должно стать легче. Должно ведь! Но внутри всё тот же пожар, который у меня не получается ничем затушить. Больно, горячо, будто голыми ногами ступаю по раскалённому пустынному песку, а невидимое солнце сжигает дотла.

— Спасибо, — закручиваю крышечку, а Крымский снова занимает свой “пост”, складывает руки на спинке стула, упирается в предплечье подбородком и ждёт.

— Напилась? Теперь присядь и расскажи мне, Злата, почему ты ненавидишь Романова?

Вздыхаю. Именно это — самый трудный вопрос, потому что в ответ на него нужно всё-всё рассказать, окунуться в это снова и снова. Но я собираю остатки воли в кулак, говорю себе, что так надо, и выталкиваю слова из онемевшего горла, а они прячутся от меня в гудящей голове, не хотят складываться в стройные фразы.

— Он… мы были женаты пять лет, а потом… Коля довольно быстро перестал быть любящим и милым, но не трогал меня. А полгода назад у него сорвалась какая-то сделка, Коля слетел с катушек: вернулся домой пьяный, злой, выгнал всю прислугу и избил меня так сильно, что чуть не убил. Но лучше бы убил.

Всё, сказала. Только легче от откровенности мне не становится.

Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. Касаюсь лица, надавливаю на кожу, но она онемела. Ничего не чувствую, совершенно. Может быть, тогда я всё-таки погибла, и всё это мне только мерещится? И долгие месяцы в больнице, и решение отправиться к Крымскому, и он сам?

— Почему? — простой вопрос, на который так сложно озвучить ответ.

— Я… я потеряла ребёнка, — кусаю щёку изнутри, чтобы заглушить душевную боль физической. — Из-за его побоев потеряла. Я так долго не могла забеременеть, так хотела этого, так радовалась. Даже решила от Коли уйти, думала, что справлюсь сама. Это казалось хорошим знаком, толчком к действию. Мой ребёнок… ему уже было пятнадцать недель — не сразу к врачу пошла. И он… он уже не был горошиной, ещё немного и шевелиться бы начал.

Из меня льются слова мутным потоком, не остановить. Не могу понять, зачем вообще говорю всё это Крымскому — он мужчина, чужой человек. Не жилетка, не мой личный психолог, не духовник. Но остановиться сложно, когда так долго держала всё внутри и даже думать себе о многом запрещала, иначе бы с ума сошла.

Крымский не перебивает меня, но слегка прищуривается. Позы не меняет, только взгляд становится ледяным.

— Ты не похожа на беспринципную бабу, которая о таком может врать.

Нет, Крымский, о таком врать мало у кого получится. Господи, ну, поверь ты мне, послушай меня, услышь.

— Я хочу ему отомстить, мне больше ничего не надо. И для этого мне нужен союзник.

— То есть я?

— Ты.

— Значит, ты пришла, чтобы моими руками добраться до мужа? — улыбается, но со стороны больше на оскал похоже. А у меня чувство, что подо мной земля разверзлась, и пропасть с каждой секундой всё шире.

— Нет, я пришла, чтобы помочь тебе самому его уничтожить, — призываю на помощь свою способность держать себя в руках. — А ещё, чтобы предупредить. Артур, одной мне не справиться, правосудие бесполезно — я ведь пыталась, но это невозможно, когда все вокруг куплены. Да и времени прошло много, не смогу уже доказать ни факт побоев, ни выкидыша. Они ведь всё уничтожили: мою карту, результаты анализов, абсолютно всё. Нас даже развели заочно, без моего ведома. У меня ничего нет, но деньги меня волнуют меньше всего. Просто хочу справедливости. Мне кажется, я её заслужила.

Крымский молчит, не перебивает, и мне кажется, что вижу в его глазах, если не искренний интерес, но точно лёгкое любопытство. Это придаёт мне сил, и я перехожу к самому главному:

— Ты знаешь о тендере на застройку Савеловских пустырей?

Крымский напрягается и каменеет. Значит, я попала в точку!

— Коля выиграет его, я точно знаю. Он участвует в нём через подставных лиц. Ему нужна эта земля, но тебя он кинуть хочет сильнее. Увести у тебя из-под носа очередной объект, сорвать твои планы — этого он желает страстно.

— Откуда ты знаешь?

— Коля часто говорил, что лезть в мужские дела — не бабское дело. Он меня никогда всерьёз не воспринимал, думал, я глухая и слепая. Только я иногда слышала его разговоры, а складывать два и два умею. Я же не дура.

— Вижу, что не дура.

— Тендер через две недели, верно?

Облизываю губы, а Крымский медленно кивает.

— Выиграет компания “Стройхолдинг Воронцова”. Новый человек на рынке, тёмная лошадка, а по сути бабочка-однодневка. Коля однажды напился и хвалился, что ты у него вот где, — сжимаю кулак и потрясаю им в воздухе.

Внутри всё обмирает, когда меня полосует взгляд Крымского — злой, полный убийственной ярости. И даже кажется на мгновение, что Артур меня сейчас ударит. Я сжимаюсь в комок — инстинктивно, не нарочно, прикрываю глаза, а надо мной нависает тень.

— “Стройхолдинг Воронцова” говоришь, — слышится мрачное совсем рядом, а я распахиваю глаза и смотрю на злое лицо Артура.

— Да, если ты копнёшь в этом направлении, поймёшь, что я говорю правду. Коля этот план уже месяцев восемь вынашивает, колёса смазывает, чтобы до поры до времени никто ничего не вскрыл.

— Сука он.

— Артур, проверь, пока ещё есть время. Я уверена, что ты там его следы найдёшь. Он всё через Копытова делает, это его правая рука. Егор — удачно косит под неприметного лоха, но он хитрый и взятки давать не боится. Там сеть почище рыбацкой.

Крымский стискивает челюсть с такой силой, что кожа на скулах бледнеет и под ней ходуном желваки.

— Теперь ты понимаешь, почему я пришла к тебе? — зажимаю между колен бутылку с водой, сцепливаю пальцы в замок и боюсь вздохнуть лишний раз. Главное, чтобы поверил. Пусть проверит, пусть убедится, что я правду говорю. — Я долго лежала в больнице, долго не могла ни о чём думать, всё время варилась в этом котле, сгорала от ненависти и не знала, как это прекратить. О тендере, сам понимаешь, потеряв ребёнка и будучи на грани жизни и смерти во всех смыслах, совершенно не помнила. А потом что-то щёлкнуло, и я начала думать о тебе. И приехала.

Внутри меня обрывается последний тросик самоконтроля, удерживавший всю правду внутри меня.

— Хотя я не думала, что так просто получится к тебе пробиться. Тот лысый… он оказался каким-то извращенцем, он решил, что рыжая баба, пришедшая в клуб, отличный подарок. Тебе часто дарят такие подарки? Просто выхватывают девушку из толпы и волокут в твой кабинет?

Крымский заламывает бровь и присаживается напротив. На корточки, и так мы становимся одного роста.

— В мой клуб не заносит красивых домашних девочек, — кривоватая улыбка кажется странной и должна, наверное, пугать, но я не боюсь. Никого. Только своего прошлого и воспоминаний.

— Я не домашняя девочка, — качаю головой.

— Ты сломанная кукла, — говорит и тяжело вздыхает. — Но, если тебе интересно, это было впервые. Просто Витя, он… в общем, у него с башкой проблемы. И вообще проблемы, потому он не знает, каким образом выслужиться.