Роза севера (СИ) - Кривенко Евгений Владимирович - Страница 42

Варламов сошел ниже, опустил Сацуки на землю и снова наломал веток, устроив ложе близ горячего потока. Грязь булькала, в воздухе стоял запах тухлых яиц, но все равно — как им повезло! От одежды уже поднимался пар.

Варламов расстелил поверх ветвей куртку, и Сацуки забралась на нее. Она еще всхлипывала, но реже.

— С-спасибо, — выговорила она. — Ты с-сильный, нес меня так далеко. Я д-думала, что конец.

— Пожалуйста. — Варламов сел на землю, наслаждаясь теплом. Если хлынет новая волна грязи, их может затопить. Но сил больше не было, приходилось рисковать.

В свете луны чернели кусты, чернел грязевой поток, белело только тело Сацуки. Варламову было не до девушки, но та все равно попыталась завернуться в лохмотья.

— Г-где теперь взять одежду? — вздохнула она. — В-волна все унесла. Как вышло, что ты одет и, главное, в обуви? Иначе бы мы не ушли.

Неудобно признаваться, что хотел зайти к ней. Тем более в том, что его предупредила Хозяйка… А вдруг это она все устроила?!

— Не спалось, — сказал он. — Вышел погулять, и тут все случилось. Кажется, в Японии часты землетрясения?

— Я попала в-впервые. Еще не спала, и тут обрушился потолок. Я потеряла сознание. Очнулась, когда ты бил меня по щекам. Оригинальное пробуждение.

Она тихонько рассмеялась, но тут же стала кашлять.

— Ты наглоталась воды, — сказал Варламов. — А за оплеухи прости, было не до нежностей.

— Ты был нежен, — тихо сказала Сацуки. — Ты прижимал меня к груди, как ребенка.

Варламов смущенно глядел в темноту.

Другая волна грязи не пришла. Они согрелись, а луна спустилась к горизонту и побледнела. Стали гаснуть звезды. С дороги послышался шум.

— Пойду, посмотрю, — сказал Варламов.

Он влез по склону, и как только спустился с Сацуки? Вниз по дороге ехал открытый джип, а рядом с водителем как черный ворон стоял Харада.

На Итурупе был аэропорт, похоже старый. Взлетная полоса не пострадала: то ли толчок здесь был не так силен, то ли Россия строила с расчетом на ядерную войну. Здание было повреждено больше, все стекла выбиты. Варламов сидел на скамье рядом с Сацуки и глядел, как в транспортный самолет грузят гробы: чуть не половина воспитанников школы ночевали в поселке и погибли под руинами, или были смыты цунами. В Японии их должны были кремировать. Харада, мрачный и торжественный, стоял у самолета.

Потом двое, в одеждах как у Харады, проводили Варламова и Сацуки в самолет. Их усадили в небольшом пассажирском салоне, двое сопровождающих сели сзади. После взлета стало видно море и устрашающий столб пламени над вулканом. Огнедышащая окраина Ее владений!..

Когда отстегнули ремни, Сацуки встала и скрылась в отсеке для стюардесс. Появилась с подносом, на котором стояла единственная чашка. Склонилась перед Варламовым.

— Выпей, милый!

Варламов поглядел с сомнением:

— Опять?

— Лучше из моих рук, любимый. А то они введут это шприцом.

Варламов взял чашку — опять саке. Он улыбнулся Сацуки и выпил. А потом стал дожидаться, когда его снова укроет тьма…

Глава 8. Токайдо

Он видел дурные сны.

Он лежит на чем-то неприятно-мягком, и голову опутывает паутина. По ней ползают пауки. Их плохо видно из-за темноты, но чувствуются прикосновения лапок, а порою покалывание по коже, словно пытаются вонзить жвала. Что странно, по размеру пауки больше головы Варламова. Они вспучиваются в темноте угольно-черными тенями, и как-то оказывается, что это не пауки, а слова. Паучьими жвалами они пытаются прогрызть путь в его мозг, но у них не получается. Лапки и жвала словно скользят по стеклу, создавая ощущение противного копошения. Чей-то голос больно отдается в голове:

— Что происходит? Хоть чего-то добились?

— Нет. Какая-то преграда.

— Разве такое возможно?

— Крайне редко. Мы называем это покрывалом Изиды. Преграда почти неосязаема, но за ней… пустота.

Удаляющееся пощелкивание, паутина соскальзывает с головы. Тьма, и в ней бродят угольно-черные тени…

Наконец-то закончились его странствия по тропам сновидений. Варламов открыл глаза: перед ним огромный город — небоскребы, мосты над рекой, а вдали голубая гладь озера или морского залива. Сначала показалось, что продолжает видеть сны. Откинул одеяло, пощупал матрас — тот был упругий и лежал прямо на полу. И еще холодно — на нем только нижнее белье, недавно выстиранное Сацуки. Пожалуй, не сон…

Правая рука побаливает и перевязана свежим бинтом. Смутно вспомнилось цунами, танк… Наверное, разбередил старую рану о ржавое железо. С трудом сел, было непривычно лежать так низко. Рядом на стуле висел юката, снова серый, но с другим орнаментом. Варламов накинул его и подошел к окну, а скорее прозрачной, выгнутой наружу стене. Небоскребы стоят среди зданий пониже, такой плотной застройки он еще не видел. Город грандиознее, чем канадский Торонто, горизонт скрывается в дымке, где угадываются холмы. Возможно, это Токио — один из самых больших городов мира.

Неужели он в отеле? Странные у цзин понятия о плене.

На низком столике лежал пульт. Варламов машинально повертел его, надавил какую-то кнопку…

Вид из окна изменился. Прямо напротив появилась высоченная башня, цилиндрическая настройка вверху расплывались в дымке… Уже догадываясь, в чем дело, нажал кнопку еще раз. День за «окном» сменился ночью — та же башня светилась изнутри как прозрачная свеча.

Так что «окно» оказалось огромным экраном.

Несколько растерянный, Варламов сел на низкий табурет и принялся перелистывать изображения. Вид на городские крыши сверху. Улочка, опутанная проводами. Разноцветная реклама из вертикально расположенных иероглифов. Парки, мостики над ручьями. Заснеженный конус вулкана — наверное, символ Японии, Фудзияма. Половодье фиолетовых цветов…

Да, красивая страна Япония. И тюремная камера комфортабельная — интересно, на поверхности земли или глубоко под нею?

Варламов отыскал изображение с крупным планом и присмотрелся: автомобили на эстакадах не движутся, люди застыли на улицах — значит, это фотографии. Никакого намека, где он находится. Этакая тюрьма будущего — впрочем, Японский автономный район славится, как наиболее технологически развитый в Китае.

Он осмотрел комнату. Слева от экрана раздвижная дверь — возможно, выход наружу, но заперто. Вглубь стены сужаются к встроенному шкафу, куда Варламов сразу запихал постельное белье. Там же его одежда, снова починенная и выглаженная. Только куртки нет, видно совсем изорвалась, и выбросили. Варламов потрогал нагрудный карман рубашки — изумруд на месте! То ли цзин не интересуются такими мелочами, то ли… Но он не додумал, продолжая осмотр. Рядом со шкафом, за скользящей перегородкой, оказалась крошечная душевая с унитазом. В самой комнате кроме матраса на полу — столик и две табуретки. В общем, тюремный минимум.

Интересно, будут ли его кормить? Или сейчас глубокая ночь?

Он снова сел на табурет. Скорее всего, в комнате имеется видеокамера, так что тюремщики уже знают, что пленник проснулся.

И в самом деле, дверь внезапно раздвинулась, и на пороге появилась… Сацуки с подносом! Сердце Варламова радостно встрепенулось. На этот раз она была в более ярком кимоно и со сложной прической. Скромно поклонилась:

— Доброе утро, милый.

Встала на колени и принялась сервировать — судя по количеству блюд, больше походило на обед.

— Как ты? — спросил Варламов. Удобно, что по-английски приветствие и вопрос звучат одинаково.

Сацуки плавно подвинула к Варламову рисовую кашу с бобами. Потупила зеленые глазки и улыбнулась.

— Уже хорошо. Я очень благодарна вам, Юджин-сан, вы меня спасли.

Хотя в английском не различается «ты» и «вы», Сацуки уважительно подчеркивала английское «you».

Варламов залюбовался плавными движениями рук Сацуки, и где только научилась? За рисом последовала печеная рыба, чашка супа, свернутый в ролл омлет. С супом Варламов управился ложкой, а кусочки рыбы с трудом (мешала повязка) подцепил палочками.