Оплот добродетели (СИ) - Демина Карина - Страница 102

Она есть.

Она… заставляет совершать глупости и безумства. И наверное, так правильно, поскольку каждый человек имеет на это право. Как и на любовь.

Эпилог, который не особо и нужен

(Осторожно, избыток сахара)

Мир лежал на ладони теплым куском янтаря. Где-то на линии горизонта из тумана поднимались горы, и теплые вершины из скрывались в низких облаках.

Мир дышал.

Мир пел, пусть едва различимо, но Лотта слышала эту музыку. И улыбалась. Господи, как хорошо… отпуск… и пусть Совет Директоров уговаривал ее провести отпуск в поместье, а то мало ли что произойти может, она не послушала.

В конце концов, она хозяйка, а не пленница в доме своем.

Она оперлась на мужа и спросила:

— Что опять?

— Ничего.

— Врать ты так и не научился.

Кахрай вздохнул. Когда он вздыхал, то мир слегка менялся, и становилось грустно. Правда, грусть была легкой, что утренний ветерок.

— Твой кузен решил сойтись с моей сестрой.

— Это плохо?

— Не знаю… а вот то, что он перевел пару сотен тысяч весьма сомнительной компании, это плохо. Я перевод заблокировал. Так что будет жаловаться.

Всенепременно будет.

Родственникам очень нравилось жаловаться на Кахрая, это их даже как-то объединяло. Правда, за пять лет жалобы не то, чтобы поутихли, скорее стали на удивление однообразны. Но хоть подкупить больше не пытаются. Кое-кто даже прислушиваться начал… из тех, кто остался.

Тогда, по возвращении, пришлось… непросто.

Одна Лотта бы не справилась.

И пусть на ее стороне был закон, и Совет Директоров, и управляющие с акционерами, и все, кто хоть что-то понимал, но… тех, кто ничего не понимал, все одно было больше. А родственники, поняв, что конфликта не избежать, сами раздули пламя скандала.

Чего стоили откровенные интервью кузины, в которых она рассказывала о чудовищных оргиях в старом особняке? Или слезы ее матушки, несчастной вдовы, обиженной и одинокой? Оставленной по прихоти Лотты без гроша? Стенания дядюшки…

Страдания кузенов.

Откровения появившихся из ниоткуда любовников. И шепоток, шепоток… репортеры в саду, дроны над садом. Попытки пробиться к сети дома. Пара идиотов, которым Кахрай все-таки сломал ребра, чтобы после отвечать в суде… и суды, суды, суды…

Она вздохнула.

И Кахрай коснулся губами волос:

— Извини.

— За что?

— За то, что помешал любоваться. Просто… вот не идет из головы. Как-то они… присматривать надо.

Надо. Здесь Лотта была с ним совершенно согласна. За родственниками нужен глаз да глаз. Но служба безопасности справится. Нынешняя. Поговаривали, что, если не лучшая в Созвездии, то почти.

Горы приблизились. И город с ними. Белокаменный, какой-то хрупкий, он казался ненастоящим, как и зелень, укрытая за кружевными стенами.

— Там, смотри, — Кахрай указал куда-то в сторону, и Лотта повернулась, чтобы увидеть, как над песком поднимаются разноцветные купола то ли растений, то ли животных. Существа переливались всеми оттенками перламутра. Шевелились огромные полотнища, и плясали щупальца, и казалось, будто медузы — а Лотта вспомнила, что это именно медузы — танцуют…

— А мне предлагают место в Совете, — вдруг призналась Лотта, хотя было не время и вообще она отказалась.

— Поздравляю.

— Я отказалась.

— Почему? — удивление Кахрая было вполне искренним. — Тебе же нравится все это…

Он нарисовал рукой какой-то непонятный знак.

— Нравится, но… — она посмотрела на него снизу вверх. — Я сказала, что время неподходящее, что… через год или лучше через два, когда ребенок подрастет.

— Какой…

Сказал и понял.

Порой он на удивление догадлив. И лицо вдруг разгладилось, и шрамы, которые он упрямо отказывался убирать, утверждая, что глава службы безопасности Корпорации видом своим должен внушать страх и трепет, почти исчезли.

— Ты…

— Месяцев через шесть. И это будет девочка.

Стоило бы раньше сказать, но вот… хотелось как-то по-особенному и вообще… а тут пустыня. И город, который летит навстречу, и медузы, и мир поет, и это пение заставляет забыть обо всем.

Лотту обняли.

Крепко. И в то же время осторожно. И Лотта раскинула руки, рассмеялась и сбросила поле, позволяя сухому ветру окутать транспортную платформу. Он же, коснувшись лица, опал, отступил, будто испугался Кахрая.

Какая глупость, однако, бояться Кахрая…

- Осторожнее, — проворчал тот, но не зло, а… обеспокоенно? Вот и правильно, что она ничего не сказала до отлета.

Сказала бы, стал бы уговаривать отпуск отложить, потом бы еще волновался, хотя волноваться не о чем, генетически они идеально совместимы и старый врач, тот, который принимал вовсе не в клинике имени Эрхард, сказал, что так бывает. Что люди перестали слушать себя, а Лотта молодец, что выбрала мужа не по генетической карте или роду, но сама, из симпатии…

— …и вообще не стоило так рисковать…

— Не занудствуй, — она ткнула локтем в бок. — Смотри… правда, красиво?

Город обрел плоть. И белоснежный камень вблизи оказался не таким уж и белым, появилась в нем характерная костяная желтизна.

— Красиво.

— Не ворчи.

— Я не ворчу.

— Ворчишь.

— Хорошо, ворчу… тебя не продует?

— Не продует, — Лотта подставила лицо ветру. — Здесь даже дышится иначе…

А зелень скрывалась во дворах и двориках, оползалась нитями лиан, укрываясь под тенью стен, обживала балкончики и окружала пруды, уже сама защищая драгоценную влагу от жаркого солнца. Дворец и вовсе утопал в зелени.

И еще здесь было прохладно.

Стоило платформе остановиться, как к ней устремились люди в белоснежных одеждах, правда, аутентичность их несколько портили весьма современные парализаторы, да и капли системы связи на висках блестели, дисгармонируя с боевым рисунком.

Лотту задвинули за спину.

А люди остановились.

— Я счастлив! — Одиннадцатый милостью всех Богов Диктатор Ах-Айора, Солнце Нации, Железный Всепобеждающий Полководец, Маршал Могучей Республики, Залог Освобождения человечества, Блистательнейший Владыка, Прозревающий пути грядущего, и прочая, прочая, лично вышел во двор встречать гостей. — Я до последнего не верил, что вы решитесь, а вы…

Его жена, первая и единственная, изобразила поклон. А еще улыбнулась. И Лотта улыбнулась в ответ, радуясь тому, что здесь и сейчас ей не надо играть, что… ее действительно рады видеть.

И она рада.

Она позволила себя обнять, поморщилась слегка, — от Данияра чересчур уж крепко пахло то ли специями, то ли притираниями. За прошедшие годы он стал еще немного шире, но теперь в фигуре его не ощущалось былой ленивой вялоти.

— Как могли мы отказать вам? — Кахрай сам снял Лотту с платформы.

— Как отказывали в прошлые годы.

— Мы были заняты. И… просим простить.

Данияр махнул рукой. Он и сам… что-то писали, что возвращению его ко власти далеко не все были рады. И что мятеж то ли случился, то ли собрался случится.

Потом писали про суд и казни, про кровавый режим.

Диктатуру.

И про то, что Совет Созвездия отправил ноту протеста.

Про суды опять же, в которых сонм адвокатов защищал честь и право диктатора на использование его любимого оружия. Суды еще тянулись и, кажется, грозили тянуться не один десяток лет.

— Идем, — руку Лотты обняли теплые пальцы. — Оставь их. Сейчас Дан начнет показывать свою гвардию, говорить про реформы, потянет на полигон… а меня в последнее время укачивает.

— Опять?

Некко счастливо зажмурилась, сделавшись похожей на кошку, добравшуюся-таки до сметаны.

— Я решила, что хочу девочку… но может, опять мальчик? Я не стала прибегать к корректировке, пусть будет, что получится…

— А… знает?

— Пока нет. Потом скажу, а то они такие нервные становится. В первый раз, представляешь, вообще меня на женской половине запереть хотел. Боялся покушения.

— И как?

— Покусились… женскую половину пришлось восстанавливать, а Данияр решил, что ему все-таки спокойнее, когда я рядом, — она посторонилась, пропуская Лотту.