Вор и проклятые души - Корвин Флейм - Страница 3

Тот, кто должен был ввергать страны и народы в опустошительные войны, выудил из-под плаща шпагу. Серая сталь в руке, какой предрекалось истреблять тысячи и тысячи грешников.

Где дьявол? Пусть уймет пробужденного его волей. Однако сатаны подле нас нет.

— Он говорил, что долго не в силах быть рядом, — произнесла вампирша, — ни во плоти, ни в иной сущности.

Я выругался. Сейчас не отказался бы от общества Люцифера, потому как предвестник смотрел только на меня и тонкий клинок его шпаги, оторванный от земли, тоже направлен в меня. Святой отец и женщина-нечисть, не сговариваясь, отошли на несколько шагов.

Я же один на один с пробудившимся. Он нашел во мне противника, ведь только у меня есть оружие.

Я и Война!

Глава 2

ПРОКЛЯТЫЕ ДУШИ

Отбросив плащ, предвестник поднялся.

— Кто вы?! — прорычал он. — Где я?

Он вновь уставился на меня. На обезображенную левую руку, легшую на эфес бракемарта. Прямая сабля на боку — я не выронил, не потерял ее. Пистолей нет, все остались в Черном замке. На мне лишь четыре пустые кобуры: две по бокам и две на груди на портупее с ременной перевязью. Я снял их и выбросил в снег, чтоб не мешали.

Перед предвестником трое — женщина, старик, а меж ними я. С саблей на боку, и с меня-то он потребовал ответ.

— Говори, — бросил он. — Отвечай или пожалеешь!

Я вытащил из ножен бракемарт:

— Мой ответ.

Рвущая душу горечь поражения и утраты, тоска от осознания, во что превратился, и просто злость с усталостью взяли свое. Он хочет ответа? Ну так получит его! Николас Гард тоже не лыком шит! Я двинулся вперед, перехватив саблю поудобней.

Предвестник шагнул ко мне. Кончик его шпаги опущен, но меньше чем через мгновение взметнется и примет бой.

— Прекратите!

Меж Войной и мной появилась Ирма. Стоя боком к каждому из нас, она широко развела руки, не позволяя сойтись в схватке.

— Ты! — Взгляд вампирши метал молнии. — Не глупи! Стой, где стоишь!

Я лишь принял боевую стойку.

— А ты! — Вампирша обратила свой лик к предвестнику. — Именем Люцифера! Заклинаю тебя остановиться!

Шпага задрожала. Предвестник смотрел только на женщину, преградившую путь.

— Помню, кто я, — вдруг негромко произнес он. — Но лишь это и больше ничего! Нет!

Предвестник пристально вгляделся в лицо вампирши.

— Я узнаю! — воскликнул он. — Ирменгрет!

Женщина опустила руки, повернувшись только к предвестнику, и кивнула.

— Но откуда? Точно знаю, что никогда не встречал тебя!

— Тебя зовут Бран, — сказала вампирша.

— Что?

— Бран.

Названное имя враз обратило предвестника в обычного растерянного смертного. Он будто забыл, что только что собирался сражаться. Отступил к отброшенному орденскому плащу и уселся на него, обратив взгляд в пустоту. Шпага лежала рядом.

— Бран… Бран, — повторял он. — Я Война! Брань! Помню это, но больше ничего! Но разве… Кто же я на самом деле?

— Ныне ты обычный человек, — в голосе Ирмы послышалось сочувствие, — пока не вспомнишь о себе все!

Предвестник поднял взор. Совсем не похож на грозного всадника апокалипсиса, на Войну, с которым несколько мгновений назад я собирался скрестить клинки. Сейчас это был обычный растерянный человек, не понимающий, где он и что вообще происходит.

— А вы? — спросил он. — Вы люди?

Ирменгрет громко и даже несколько картинно рассмеялась. Обвела взглядом стоянку в лесу с маленьким догорающим костерком, улыбнулась сначала мне, потом вздрогнувшему церковнику.

— Мы? — произнесла вампирша. — Конечно же, люди!

Томас Велдон дернул рукой, словно собирался замахать ей, опровергая вампиршу, да отчего-то передумал.

— Я знаю, кто ты. — Предвестник вдруг стал напоминать самого себя. Жесткого и волевого. — Не ведаю, откуда сие известно, но знаю. Расскажи!

Он встал, поднял шпагу и вонзил ее в землю пред собой. Теперь предвестник требовал:

— Расскажи! Где я? Как я оказался здесь? Кто эти двое?

— Я расскажу, — вампирша подошла к предвестнику, — а ты слушай.

Женщина в богатой одежде мнилась госпожой, которая решила оказать нищему милость. Предвестник смотрел на нее, будто голодный бродяга, которому сейчас кинут медяк.

— Идем! — Монах с глубоко натянутым капюшоном дернул меня за рукав камзола.

— Куда?

Показалось, что церковник сейчас силой потащит за собой, если останусь на месте.

— Поговорить надо!

Я пошел за Велдоном. Инквизитор отвел за деревья, отгородившись от вампирши и предвестника стеной серых стволов. Чтоб ни мы, ни они не видели и не слышали друг друга.

— Гард, — начал монах, — ты крикнул сатане, что принадлежишь роду людскому.

Инквизитор болезненно поморщился при упоминании дьявола.

— Было такое, — согласился я. Многое отдал бы, чтобы не превратиться в чудовище.

Я взглянул на левую руку. Очень многое… Но вряд ли сатану заинтересует нечто другое, нежели душа, а она и так принадлежит не мне.

— Мы люди, — горячо заговорил инквизитор. — Ты человек, я человек, а они уже нет! Ни вампирша, ни предвестник, сколь бы ни привычны слуху были их имена, Ирма да Бран. Сколь бы ни причисляли они себя к роду человеческому!

— Ирменгрет — не слишком обычное имя.

— Просто оно древнее, полузабытое. Но не важно! Вот возьми!

Монах протянул мне нательное распятие, сорванное с собственной шеи: силу для этого надо было приложить недюжинную. Велдон был необычайно взбудоражен. Дьявол исчез, и почти сразу инквизитор избавился от подавленности, что еще несколько минут назад не позволяла расправить плечи.

— Бери же! — внутри церковника возгорался огонь истовой веры.

Я смотрел на серебряное Распятие, но не спешил принять его от Велдона. Не ношу Распятие уже давно, с тех пор, как погибли ночные крысы. Слышал даже, что без Распятия на теле нет и в душе веры, но мне было все равно. Однако не этим ли предопределился дальнейший путь, в конце которого пришлось заплатить страшную цену и совершить непоправимое?

А еще, не обожжет ли освященное серебро? Как нечисть или темного колдуна из страшных историй? Ныне я приспешник сатаны, я отдал ему душу и слышал, как дьявол сказал, что я свой для него. Проклятый пепел!

Я осторожно коснулся пальцами Распятия — ничего не случилось.

— Крепко сожми! — давил на меня Велдон. Он схватил мою правую руку и вложил в нее серебряный крест, а потом прижал его моими пальцами к ладони. Крепко прижал и заговорил, не отнимая своей руки от моей:

— Повторяй, Николас! Слово в слово повторяй!

В сердце запустение, в проклятых эльфийских лесах звучала молитва. Во имя надежды на Спасение и Прощение. Я вторил Велдону, и я был искренен. Есть что сказать Богу Отцу и Богу Сыну! Я молился сердцем: ничуть не с меньшим жаром, чем инквизитор.

Боялся, что святые слова начнут жечь изнутри, что не смогу произнести ни полслова из молитвы, ведь я тот, кто я есть. Присягнувший дьяволу, отдавший ему душу. Ключ Люцифера к Орнору.

Только молитва не навредила мне. Стало ли легче на… Едва не произнес мысленно «на душе»… Во мне ли она еще либо сжата в длани сатаны? Снова и снова я вслушивался в себя. Где моя душа? Не чувствую пустоты. Ничего не чувствую! Во мне ли моя душа? Возможно, так, и тогда она в залоге, только это ничего не меняет. Не чувствую ни утраты, ни, наоборот, какого-нибудь внутреннего наполнения. Не знаю, где моя душа.

Но я точно знал другое. Николас Гард однажды умер! Я не видел ничего по ту сторону, и вдруг стало страшно. Может, нет для меня той стороны? Есть ли для меня надежда на Спасение и Прощение?

— Нет!

— Что «нет»? — спросил Велдон.

Я молчал, чтоб собраться с мыслями. Заговорил, когда вернул Распятие:

— Святой отец, вы слышали, что спрашивал у меня сатана о послесмертии?

— Слышал, Гард, слышал. — Левая открытая миру половина лица инквизитора вытянулась. Монаху не понравился тот мой ответ.

— Там ничего нет! Я ничего не видел. Помню только, как закрылись глаза, а потом я увидел этот лес. У меня вырвалось «нет», когда возразил самому себе. На мысль, что нет ничего после смерти. Я ведь прав?