Вор и проклятые души - Корвин Флейм - Страница 50

Инквизитор сел за стол и уставился на меня левым оком. Велдон больше не выглядел сломленным.

— Более мне нечего тебе сказать, а когда найдем Лилит и Алису, поймем, как поступать дальше. Моя совесть…

— Погоди! — Я перебил Томаса Велдона. — Лилит для тебя важнее целого мира и твоей собственной души вместе с совестью! Вера и молитва — это тоже хорошо. Я тоже буду молиться и верить! Это я все уже понял. Только раскаяния не всегда достаточно для Спасения и Прощения. Ведь так?

Монах помрачнел и смотрел на меня тяжелым взглядом. Матерь Церковь учит, что покаяние превыше греха, лишь бы не опоздать с раскаянием. Но есть прегрешения, которые могут быть прощены только во время Страшного суда и после очищения грехов в Преисподней. Не зря ее часть зовется Чистилищем.

— Бог Отец отдаст Сыну суд, и Бог Сын призовет к себе падшие души, которые искупили грехи в очищающем пламени. — Велдон вновь вспомнил строчки из священных текстов.

Он почувствовал, к чему я веду. Но не понимал, что именно сейчас скажу. Монах сидел предо мной, сжав кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он был необычайно напряжен, и трудно представить, какую реакцию вызовет то, что я собирался сейчас сказать.

— Ты можешь умереть, — я старался говорить, обдумывая каждое слово, дабы не произнести святотатство, — и совершенно точно, что однажды умрешь. Но прежде раскаешься. Ты будешь верить и молиться и даже не свершишь ни единого нового прегрешения. Но прежние грехи все одно отправят тебя в ад.

Монах прикрыл ладонью левую половину лица, что не была изуродована магией. Скрыл за пальцами левый глаз, словно пряча свой взор и думы, кои мог выдать этот взгляд.

— Верно ли я рассуждаю?

— Ты говоришь правильно, Гард.

— Но я не могу умереть! — Стянув перчатку с левой руки, я провел указательным пальцем правой по змеиной коже. — Вот вечное напоминание! Смерть не принесет мне ни избавления от нашего мира, ни страдания в ином. Если погибну, то просто проснусь живым. Только еще большим чудовищем, чем ныне.

Горько было говорить это. Раньше смерть казалась самым страшным, что рано или поздно постигнет любого. Сейчас смерть может статься даже желанной… Нет! Я не желаю ни покоя, ни ухода из мира живых, пока не спасу Алису!

— Но если умру, — я сомневался в необходимости озвучить терзавшую меня мысль, но высказал ее, — то не раскаюсь ни в чем! Потому что снова свершил бы содеянное!

Велдон отпрянул, как после удара хлыстом. Затем стянул с головы капюшон, явив обезображенную половину лица и око мертвого колдуна.

— Я тоже отмечен, и сия метка со мной тоже навсегда!.. — Монах перешел на шепот. Будто опасаясь быть подслушанным. Он даже оглянулся на дверь каюты. — Твои грехи, Гард, в прошлом! Ты их уже совершил!

Кончики пальцев кольнуло. Это Томас Велдон коснулся магии.

— Но я совершаю смертный грех всякий раз, когда творю колдовство! Не ждать мне прощения после покаяния! Когда вернемся в людские земли, я найду клятвенный крест и приму обет. Дам клятву, что не обращусь более к магии, когда спасу свою дочь!

— Не торопись…

— Замолчи! Я уже решил! Теперь ты понимаешь, отчего я не хочу войны ни с Низверженным, ни с кем другим? Хочу лишь найти Лилит и вырвать ее из черной длани!

Облик Велдона был ужасен. Безумства в его взоре не меньше, чем во взгляде чернокнижника Неакра.

— Я уйду в молитвы и покаяние. Я буду надеяться и молиться даже в геенне огненной, ибо верю, что в час Страшного суда получу Прощение и Спасение!

Одной рукой монах схватился за короткую белую бородку, а другую вскинул к лысине, проведя по ней скрюченными пальцами.

— Ты с ума сошел! — вскочив, я хлестко ударил Велдона по щеке.

Инквизитор уронил голову и сидел не шевелясь несколько ударов сердца. Но вот-вот поднимет взор. Я ожидал узреть в нем ненависть, однако взгляд Велдона был спокоен.

— Спасибо, — негромко произнес он, собираясь подняться из-за стола. — Это помогло.

— Погоди! — Я сел обратно. Натягивая перчатку, старался не смотреть на старика. Стыдно было за рукоприкладство.

— Что еще хочешь от меня? Я наговорил лишнего, но одно неизменно. Мне нужна только Лилит.

— Это все? Ты будешь сражаться, пока не найдем и не спасем твою дочь? — Я поднял взор.

Томас Велдон выглядел теперь смертельно уставшим.

— Покамест не спасу ее, я с тобой и… с тем, кто помогает и покровительствует тебе. Сделаю все, на что способен бедный инквизитор Томас Велдон и чернокнижник Неакр. — Монах горестно вздохнул: — Пора прекратить сей разговор…

— Нет!

Велдон с удивлением взглянул на меня.

— Есть еще один путь к Спасению и Прощению. Мы должны спасти мир от Низверженного. Тогда благодеяние перекроет наши грехи! Даже разорвет мою сделку с дьяволом!

— Так просто? Всего лишь спасти мир?

— Всего лишь это. — Теперь уже я говорил как сумасшедший. — Труднее обратить вспять конец времен! Но это уже моя ноша.

Инквизитор расхохотался. Искренне, по-детски. Он смеялся, то и дело повторяя одно и то же:

— Всего лишь… Всего лишь…

Я спокойно ждал, пока смех оставит монаха. Мы выговорились, и, кажется, на душе ныне гораздо легче.

Монах успокоился, натянул на голову капюшон рясы и пытливо взглянул на меня:

— Мы спокойно рассуждаем о высших силах, но не боишься ли ты, что нас услышат и придавят, как комаров?

— Кто?

— Хотя бы дьявол, — сказал Велдон.

Ответивший инквизитору голос принадлежал не мне.

— Я слушал вас, — сказал Люцифер.

Глава 25

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Велдон и я вскочили со стульев. Как ошпаренные! Дьявол здесь! Во плоти! Сложив руки на груди, он стоял, уперевшись плечом в шкаф слева от двери каюты.

— Вижу, что рады меня видеть. — Сатана вскинул бровь. — Садитесь. Можно без чинов.

Дьявол был таким же, как я его запомнил. Словно обычный смертный, в кафтане купца средней руки поверх простой темной одежды. В сапогах из мягкой кожи. Немного посеребренные темно-русые волосы, хищный нос, тонкие губы и черные глаза с умным и насмешливым взглядом.

— Садитесь!

Мы сели, наблюдая, как дьявол подошел к столу и устроился на месте Брана. Оглядев каюту, враг рода человеческого произнес:

— Хорошо тут, уютно. Не чета Преисподней.

Мы молчали, не сводя взора с сатаны, и он тоже замолк, поглядывая то на меня, то на Велдона.

— Что теперь? — наконец спросил я.

— Ничего, — дьявол пожал плечами и улыбнулся. — Или думаешь, что ты один такой?

Какой «такой»? Я посмотрел на Томаса Велдона, не понимая, о чем говорит Люцифер.

— Признайся, — сказал он, — думаешь, что один? Что нет таких и не было?

— Каких «таких»?

— Которые заключили сделку, а после думали да рядили, как меня обмануть. — Лицо сатаны растянулось в улыбке. Будто он находил сказанное очень смешным. Но Отцу лжи нельзя верить, его чувства всегда притворны, а слова неправдивы — я вдруг вспомнил, о чем втолковывают прихожанам святые отцы.

— Не знаю, — признался я.

Внешне я был спокоен, но внутри как оборвалось. Сатана поймал меня с поличным. Что теперь? Я снова задался этим вопросом и невольно сжал кулаки. Что бы ни было, я не сдамся никому. Даже дьяволу!

Люцифер покачал головой, будто прочитал мои мысли, и казалось, что в его взоре промелькнуло сочувствие.

— Вы, люди, все одинаковые, — произнес он. — Сначала жаждете невозможного, а заполучив оное, почти сразу думаете, как обвести вокруг пальца того, кто даровал желаемое. Постоянно пытаетесь меня обмануть, но сами же нарекли вашего покорного слугу Отцом лжи.

Люцифер назвался покорным слугой! Это резануло слух. Я снова переглянулся с инквизитором.

— Так что, святой отец?

— Ты и есть Отец лжи, — молвил Велдон и уставился на дьявола. Монах твердо вознамерился не отводить первым свой взор. Как будто в этом заключалась маленькая победа над злом, воплотившимся в сатане.

— Что ж… — Люцифер с сожалением вздохнул.