Зарождение мистического пламени (ЛП) - Бейли Кристин - Страница 27

Это было великолепно.

Я вошла в комнату, сделанную из стекла и находившуюся глубоко внутри озера. Надо мной нависал прозрачный потолок, поддерживаемый изогнутыми железными балками с огромными заклёпками, головки которых были размером с яйца. Это походило на мерцающий пузырь под водой, заключённый в тёмную железную паутину.

Я таращилась по сторонам, поражённая красотой лучей света, пронизывающих мрак озера и проникающих сквозь стеклянные стекла. Остальные Развлекатели продолжали вереницей входить в комнату, но помещение легко вместило всё собрание. Свет свечей, которые держали скорбящие, подрагивал и отражался в стеклянном куполе, как мерцающие звезды в глубине.

Что-то шевельнулось в мутной воде, и я ахнула. Другие тоже заметили это, потому что остановились и обратили внимание. Пригвождённая к месту зрелищем, я с удивлением наблюдала, как мимо лениво проплывала автоматическая русалка. Сначала я была так очарована, что просто смотрела, как она плывёт, но вскоре заметила, что русалка тёмной цепью привязана к треку. Я уже видела, как этот механизм приводил к катастрофическим последствиям в другом озере.

Теперь мой мозг собрал вместе кусочки шарниров и разъёмов хвоста русалки и волнообразно колеблющегося тела. Частичка гордости переполнила моё сердце вместе с неизменной грустью. Мне казалось, будто я посмотрела за накидку волшебника и теперь знала, как устроен фокус.

Водянистый свет отражался от ржавых чешуек, озёрные водоросли струились из проволочных волос, делая русалку одновременно призрачной и ужасающе красивой. Несмотря на знание механики, я всё равно могла оценить её неотразимую красоту.

Скоро и другие присоединились к ней, то подплывая близко, то уплывая за пределы видимости, продолжая движение по предназначенным дорожкам. Их стеклянные глаза затуманились, а изящные хвосты слегка подёргивались с каждым гипнотическим взмахом в тёмной воде.

Бормотание вокруг меня сделалось торопливым и благоговейным. Люди говорили о том времени, когда русалки были новыми и сияющими, когда они подплывали и уплывали в ускользающем свете.

Я постаралась представить это, но со струящимися водорослями и ржавым металлом мне они казались реальными, живыми и совершенно не похожими на машины. Или, возможно, иллюзия жизни вызвана их сходством со смертью.

— Мои дорогие друзья, — голос вдовствующей графини эхом прокатился по стеклянной комнате, похожей на пещеру. Остальные вокруг меня затихли и повернулись туда, где она стояла на платформе. — С великой скорбью я пригласила вас сюда, чтобы почтить наследие моего горячо любимого мужа. В наш самый тёмный час, когда потеря стольких лучших и самых близких членов почти довела нас до отчаяния, он в своей великой мудрости и храбрости противостоял злу, которое мучило наш Орден, и пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти нас всех…

Она умолкла, когда тёмная масса зрителей расступилась перед единственной фигурой в капюшоне. Человек, с головы до ног закутанный в длинный и тяжёлый чёрный плащ, медленно вышел на середину комнаты. Поначалу меня охватил сильный шок, и я спряталась за довольно дородного Развлекателя. Затем я поняла, что фигура в плаще слишком маленькая и хрупкая, чтобы быть человеком в заводной маске.

«Ох, Боже мой».

Поняв кто это был, я выпрыгнула вперёд, пихнув мужчину впереди себя. О чём она думала? Я должна добраться до неё прежде, чем она сделает глупость…

Люсинда с размаху сбросила с плеч накидку и выпрямилась, стоя в ярко-красном платье и высоко подняв подбородок. Её распущенные волосы свободно рассыпались по плечам и спине, дикие и непокорные. Она светилась, как тлеющие угольки в море чёрного, её ярость и вызов ярко пылали под водой.

Несколько человек ахнули, а одна женщина сзади упала в обморок.

— Да, мама. Давайте почтим его, — Люсинда не смотрела ни на что, кроме тяжёлой вуали матери.

Вуаль медленно приподнялась, когда вдовствующая графиня откинула её назад. У неё были резкие и поразительные черты лица, которые когда-то считались красивыми, но её взгляд мог превратить половину собрания в камень.

— Как ты смеешь? — графиня уставилась на дочь. — У тебя никогда не было причин дурно говорить о таком великом человеке.

Люсинда рассмеялась.

— Как я смею? Как смеешь ты, мама? Все мы знаем, для кого предназначен этот спектакль. Ты не могла упустить шанс похвастаться перед Орденом своим богатством. Всё остальное — не более чем фарс. Здесь никогда не царила любовь. Разве что любовь к деньгам и власти.

— Ты не вправе заявлять такое!

Люсинда откинула волосы назад, гневно тряхнув головой.

— Нет. Я очень даже вправе рассказать каждому, каким человеком на самом деле был Аластер Харрингтон.

Я не могла шевельнуться. Мне казалось, будто я смотрела какую-то отвратительную драму, разыгрывавшуюся на сцене, и я была просто безмолвным очевидцем в зрителях. Я была одной из немногих, кто знал, как глубоко простиралась порочность старого графа, но он ушёл навеки. Единственная, кому Люсинда могла причинить боль этой правдой — это её мать. И, похоже, она решительно настроена сделать это.

Дэвид шагнул вперёд.

Я почувствовала, как сердце подскочило к горлу, когда спокойствие Люсинды впервые дрогнуло. Кулак, который она держала перед собой, разжался, и её взгляд метнулся от младшего брата обратно к разгневанной графине, словно дьявол, вселившийся в неё, внезапно удрал.

— Сестра? — Дэвид приблизился к ней, его обычное высокомерие сменилось смущением, написанным на его лице. Молодая и нескладная девушка, которая, наверное, была младшей сестрой Люсинды, взяла брата за руку. Девушке не могло быть больше двенадцати, её лицо выражало любовь и беспокойство за сестру. Дэвид спрятал младшую сестру за спину и снова переключил своё внимание на Люсинду. — Я не понимаю. Что ты хотела этим сказать?

Люсинда больше не смотрела на графиню. Она быстро заморгала, сжала губы, потом открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но ничего не вышло. Я знала, что она отчаянно хотела заявить. Я знала, как её, должно быть, убивало изнутри то, что никто не знал, что это её отец хладнокровно убил её любимого мужа.

Я знала, что каждый раз, когда кто-то беспечно обвинял бедного безумного Рэтфорда в кровавых деяниях её отца, или её мать выставляла напоказ его наследие, Люсинда умирала внутри. Она сама призналась мне в этом. Я видела по её лицу, как отчаянно она хотела что-нибудь сказать, но промолчала. Если она бы это сделала, это погубило её брата.

О чём она думала, когда планировала эту выходку, я не могла понять. Я понимала её потребность осудить мать за то, что она защищала монстра, но Люсинда явно забыла о других жизнях, поставленных на кон. Теперь она попала в ловушку, и мне ненавистно было видеть её такой растерзанной.

Оливер подошёл к ней сзади, и я почувствовала, как впервые с момента её появления в комнате её плечи расслабились. Оливер прижался щекой к её щеке и прошептал что-то ей на ухо. Я не видела выражения его лица из-за повязки на глазу, но он взял Люсинду за руку, и её тело прильнуло к нему. Затем он повёл её обратно тем же путём, которым она пришла.

Она собиралась навеки разрушить имя Харрингтон. Я взглянула на Дэвида. Он нахмурился, словно глубоко задумавшись. На него упала тень, словно призрак его отца восстал. Я почти чувствовала присутствие старого графа, нависавшего над нами.

Зал взорвался сотнями голосов одновременно.

Мне нужно сбежать. Я знала слишком много, и если я не буду осторожной, то разрушу весь род Харрингтонов, высказав правду.

Я задула свою свечу и стала проталкиваться через толпу. Мне нужен воздух. Обрывки разговоров поражали меня, пока я проходила мимо.

— Что ж, она всегда была такой. Порывистая до неприличия, так и рвущаяся разрушить репутацию своей семьи, и ради чего? Ради любви? — пожилая женщина с весьма похожим на клюв носом и узкими глазами раздражающе кудахтала. Её смех напоминал воронье карканье. Женщина помладше с пепельными волосами и таким же незавидным носом злобно улыбнулась мне. — Любовь слишком глупа и никогда не приведёт женщину к величию.