1904. Год Синего Дракона (СИ) - Курган Сергей Леонидович - Страница 37

- С-с-суки! - Вервольф не кричал, он шипел и рычал, как разьяренный зверь, - Падлы желтопузые! Что б вас!... Какого лешего носовая башня молчит?

- Очевидно..., повреждена попаданием снаряда..., Ваше превосходительство! - откашливаясь после горького дыма, отозвался старший артиллерийский офицер, лейтенант Деливрон, потирая свежую шишку на лбу и глядя на разбитые циферблаты приборов.

Глянув сквозь смотровую щель на башню, советник увидел черно-бурое пятно выгоревшей краски, похожее на огромную кляксу, перечеркнутую расходящимися от центра бороздами, оставленными на броне осколками снаряда. Развернувшись, он метнулся к выходу из рубки мимо приходящих в себя Вирена, Рейценштейна и офицеров 'Баяна'. В несколько шагов, осторожно перепрыгнув через вытянутые ноги погибшего сигнальщика, которого ещё не успели вынести спешащие к рубке санитары, Вервольф выскочил на мостик. Фальшборт был пробит осколками в нескольких местах, в ходовой рубке верхнего мостика вылетели стекла, поскольку в суматохе рамы не успели снять в положение 'по-боевому', по правому крылу мостика хромая и опираясь на плечо товарища, ковылял в сторону санитаров раненный матрос, очевидно ещё один сигнальщик или горнист... Буквально слетев по трапу на палубу, дощатый настил которой в нескольких местах был расщеплен осколками, он уже было побежал к задней части башни и расположенной на ней броневой двери, как громоподобный раскат больно ударил по барабанным перепонкам. Длинный кинжал пламени вырвался из жерла восьмидюймовки по направлению к уходящим японским крейсерам

- Вашу Машу! Очухались, наконец-то! - он одновременно морщился от звона в ушах и улыбался оттого, что башня действовала. И готов был смеяться и ругаться одновременно, если бы такое было возможно.... Развернувшись на месте, он стремглав понесся обратно, в боевую рубку. Санитары уже вывели раненного рулевого и вынесли тело убитого сигнальщика, теперь о его смерти напоминали лишь следы крови на входе в рубку. Деливрон возился с одним из своих приборов управления огнем, тихонько чертыхаясь на японцев...

- Разбит окуляр визира левого борта - докладывал Виктор Карлович командиру крейсера, колдуя вместе с оператором оптического визира над покалеченным прибором, пытаясь реанимировать его, заменив разбитую оптику исправной запасной, - Слава Богу, дальномер цел!

- А остальные приборы? - настороженно спросил Вирен, печально глядя на треснувшие стекла циферблатов

- Только стекла разбиты, приборы работают...

Всё то время, пока шел ремонт визира, башни 'Баяна' вели самостоятельный огонь, получая лишь данные о дистанции до противника. Шестидюймовки крейсера молчали, поскольку расстояние до врага уже превышало полсотни кабельтовых и продолжало медленно, но непрестанно увеличиваться. Естественно, в таких условиях стрельба 'Баяна' была лишь условно-прицельной, и попаданий не было. Хотя носовая башня дважды положила свои снаряды близко к концевому 'Такасаго'. Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что и огонь противника на такой дистанции был уже не особо точен - восьмидюймовки Армстронга славились своей дальнобойностью, но не точностью на больших дистанциях... К тому времени, когда башни 'Баяна' перешли на централизованную наводку, расстояние до японцев составляло уже шестьдесят кабельтовых. При предельных для орудий русского крейсера шестидесяти четырех. Поэтому, сделав на прощанье два выстрела из носовой башни, 'Баян' отвернул к порядком отставшей от него 'сонной богине'...

Крейсера медленно нагоняли идущие далеко впереди 'Амур' и 'Новик'. Их призрачные силуэты становились всё более материальными на фоне серого пасмурного горизонта. Вервольф, Вирен и Рейценштейн осматривали повреждения, полученные от японского восьмидюймового снаряда. На броне рубки были множественные следы от осколков, несколько довольно увесистых кусков железа с рваными краями застряли в канатах, обматывавших рубку по нижнему краю смотровых щелей, и, не будь этой, устроенной Кутейниковым, дополнительной противоосколочной защиты, жертв в мозговом центре крейсера в тот хмурый зимний день было бы куда больше... Глядя на общую конструкцию боевой рубки, советник мрачно проворчал: 'Нет! Это не рубка боевого корабля! Это преступление против русского человека'...

Незадолго до обеда на севере показались берега Квантуна, а прямо по курсу - знакомый пятитрубный силуэт 'Аскольда' под вице-адмиральским флагом и следующий за ним 'Боярин'. Илья вышел в море ещё утром в надежде погонять вражеские миноносцы на подходах к Артуру и провести более детальную разведку и рекогносцировку ближних островов, но, как только получил радиограмму о бое нашего отряда с японскими кораблями, поспешил навстречу. После краткого доклада ратьером с мостика 'Баяна' на подошедший 'Аскольд', сводный отряд направился к Артуру, чтобы успеть войти в гавань по глубокой воде. Вервольфу очень хотелось сейчас оказаться на мостике рядом с Ильей - слишком многое нужно было обсудить, но волнение на море не позволяло использовать катер, посему визит Вервольфа к командующему эскадрой пришлось отложить до прибытия в гавань Артура.

Глава 8. Добро пожаловать!

21 февраля 1904г. 1 час пополудни.

Внешний рейд Порт-Артура.

Ну вот, наконец, и они - уже становящиеся привычными, контуры Золотой горы и Тигрового! Всё ближе и ближе. Артурский берег приближался, словно вырастал из темных морских волн.

На подходе к Артуру отряд крейсеров замедлил свой бег, готовясь пройти через узкий проход на внутренний рейд. Идя малым ходом, корабли медленно проходили мимо всё ещё сидящего на мели у берега 'Ретвизана'. Или - уже не сидящего? Показалось, или...?

Вервольф быстрым шагом перешел на самый край левого крыла мостика 'Баяна', идущего в кильватер 'Аскольда'. Ставший уже привычным за несколько последних дней пейзаж с броненосцем изменился - над ним более не нависала стрела плавучего крана, вместо него теперь стояли два мощных буксирных парохода и ещё четыре - поменьше. Небольшие, словно игрушечные, пароходики стояли с уже заведенными на броненосец буксирными концами и вовсю дымили своими смешными, непропорционально высокими, трубами. Но самое главное было не это. 'Ретвизан' плавно покачивался на волнах. Всплыл! Всплыл, родимый!

С мостика трёхтрубного гиганта семафором что-то передавали на 'Аскольд'.

- Щенсович передает: 'Ретвизан всплыл и готов к буксировке в порт', Ваше превосходительство! - произнёс Вирен.

- Замечательно! - не скрывал радости Рейценштейн, - Наконец-то они будут в безопасности!

- Семафор с 'Аскольда', - донёсся голос сигнальщика, - 'Баяну', 'Диане' и 'Амуру' - следовать к местам стоянки согласно диспозиции. 'Новику' и 'Боярину' остаться на внешнем рейде.

Пока крейсера первого ранга и минный транспорт становились на якоря, Вервольф с мостика увидел, как от 'Аскольда' к проходу заскользила низкая серая тень кого-то из 'соколят'. 'Смелый', а это был он, шел к, наконец-то, готовому войти в гавань броненосцу. И на мостике дежурного миноносца безошибочно угадывалась высокая фигура в адмиральском мундире.

- Вот же, блин, единоличник! - беззлобно пробормотал Вервольф. Хотя, конечно, в душе он всё прекрасно понимал - нельзя терять ни минуты, нужно успеть втащить 'Ретвизана' в гавань по высокой воде, чтобы эта махина, не дай Бог, не перекрыла выход, сев на мель в проходе. В конце концов, отсюда будет прекрасный вид на входящий броненосец.

- Господа, похоже, что нам достались билеты в первом ряду! - озвучил мысли Вервольфа стоящий рядом Вирен.

-Вы правы, Роберт Николаевич! У нас с Вами самые лучшие места!

Модус тем временем уже поднимался на кормовой мостик броненосца. Команда выстроена на юте. И вот забурлила вода под кормой у буксиров и маленькие кораблики натянули канаты. Вервольф глянул в низкое серое небо: 'Ну, Боже, помоги!'. И серо-зеленая громада броненосца медленно стала разворачиваться кормой ко входу в гавань. И тут с палубы 'Ретвизана' грянул гимн. Над серыми водами Артурского рейда вместе с дымом отчаянно чадящих буксиров летело 'Боже, царя храни...', подхваченное сотнями голосов, через несколько минут перешедшее в тысячеголосое 'Ур-р-а-а-а!', когда развернувшийся броненосец кормой вперед пошел по походу на внутренний рейд. Этот радостный крик ликования летел над палубами кораблей эскадры, дробился и вторился эхом от окружавших гор, а затем вновь подхватывался и усиливался людьми на набережной и причалах Артура.