В кольце врагов (СИ) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 30

Однако на берегу дикий рев Шарукана воинов остановил. Ох, бесновался вождь куманский, когда плетью с концами стальными их спины окучивал, ох, горячился! Но, повинуясь его приказам, спешились половцы, сняли с потерявших седоков лошадей седла и попоны, да халаты павших забрали, да щиты их — и пошли вновь через брод. Вновь стрелы русские разят врага на переправе, но упрямо прут вперед воины степняцкие.

Не мешал им никто яму забросать рухлядью павших, долго половцы передавали по цепочке вещи соратников. Наконец закидали яму прямо поверх умирающих раненых — никто им не помог. Поднялся крик над бродом — и подалась вперед колонна вражеская, словно змея огромная!

Но на выходе из башни ударили ее в голову стрелы русичей, с двух сторон кося куманов, словно снопы пшеничные. Когда же построили половцы подобие «черепахи» и покинули наконец арку ворот, с двух сторон навстречу им двинулись по полсотни русских пешцев, с тяжелыми червлеными щитами в рост человеческий, да двухметровыми копьями. Вскоре сомкнулся строй русский, зажав степняков у башни, и начали воины нещадно колоть врага — а сверху вновь стрелы ударили! Десятками падают степняки, заливая землю своей молодецкою кровью.

Прозвучал сигнал над Воинем — повинуясь ему, вновь полезли на вал лучники. Это соратники из крепости предупредили, что спешенные половцы начали понемногу карабкаться по отвесной земляной стенке. Ох и непростое это дело! Ломают куманы ногти, тщетно помогают себе кинжалами, соскальзывают вниз! Но некоторым все же удается продвинуться вверх. Когда-нибудь самые сильные осилят подъем и сбросят вниз канаты товарищам — если их не остановить, то дело у степняков пойдет куда быстрее. И тогда уже половецкие лучники будут метать стрелы сверху!

С русской стороны вал значительно более пологий. Быстро осилили подъем лучники — как раз вовремя. Поднялись над гребнем первые воины куманские — и пали под ударами топоров и мечей! Но снизу поднимаются все новые степняки, и нет им числа…

Сумели наконец половцы сблизиться с ратниками русичей у ворот. Кто-то догадался бросать тела павших на наконечники копий и, опустив их таким образом, рубить древки или же вовсе вырывать их скопом из рук врага. Много жизней потеряли половцы, чтобы сойтись с русами в ближнем бою, — но сошлись же! И тогда схватка пошла уже на равных, в размен один к одному.

Долго шла лютая сеча, часа два. Но вот уже истончился строй русов у надвратной башни, вот уже теснят куманы лучников на вершине вала. Еще чуть-чуть, и побегут измотанные, уставшие воины!

И тогда раздался на русском берегу рев рогов, и поскакала вперед сотня дружинников, до того стоящих в резерве. Расступились пешцы в стороны, открыв половцев таранному удару панцирных всадников! Сам Храбр повел ратников в бой, склонив копье навстречу врагу!

Второй раз побежали куманы от башни, смятые, разметенные атакой русских всадников. Нет, не суждено было Шарукану в этот день прорваться на русский берег — и не пришлось воеводе разжигать в себе боль разлуки. Хватило и боевого задора.

Но то был лишь первый день битвы.

На следующий день Храбр не стал выводить дружину на переправу. Побили вражеские стрелы на стенах два с половиной десятка лучников, больше сотни воинов сгинуло в схватке у ворот и на валу, десяток ратников унесла атака, завершившая бой. Едва ли не полторы сотни убитых и тяжело раненных за один день, да и многие оставшиеся на стенах ранены. Нет, не удержать долго крепости, если еще раз к броду выйти. И хотя сам Шарукан потерял едва ли не пять сотен бойцов — для него эти потери не так страшны. Ведь если вчера врагов было более чем десять на одного, сегодня их стало едва ли не двадцать против единственного русского ратника!

Однако перейдя реку, Шарукан не стал бросать своих воинов на штурм. Нет, он не отказался от мысли взять Воинь — оставлять в тылу русскую крепость, контролирующую брод, было опасно, тем более что сам хан жаждал мести. Дружина русичей дважды обратила в бегство его воинов — принять это все равно что признать поражение в самом начале похода. Очень плохо для боевого духа тех, кому еще предстоит сразиться с большой русской ратью.

Целый день готовили половцы лестницы и вязанки хвороста, чтобы забрасывать ров у ворот. А утром пошли на штурм.

Несмотря на то что спешенные куманы явно теряли в боевых качествах, это никак не сказалось на их искусстве стрельбы из луков. Шарукан выдвинул вперед пять сотен самых искусных стрелков и столько же воинов для их прикрытия щитами, а еще тысяча бойцов пошла на штурм северной стены — единственной не омываемой рекой.

Что могли ответить на это русы? Храбр приказал своим лучникам беречься и подпустить врага поближе. Но, когда половцы стали забрасывать ров вязанками с хворостом и поднимать лестницы, на врага обрушился настоящий ливень стрел. А лучшие стрелки и вовсе прицельно били вдоль стен — именно для того башни русской крепости выдвинуты вперед и имеют боковые бойницы. И когда половцы стали подниматься по лестницам, их все время поражали русские стрелы, не важно с какой стороны степняки пытались закрыться щитами. Менее чем половине штурмующих удалось одолеть все перекладины — но наверху всех их встретили увесистые топоры русов, беспощадно рубящих что руки, что головы.

Старались половцы сломать и ворота. Но в этот раз Храбр приказал держать их всерьез — штурмующих отгоняли не только стрелами и сулицами, но также камнями и кипятком. Полсотни трупов оставили куманы у ворот Воиня, но так и не сумели их сломать.

Первый штурм ничего не дал Шарукану.

Однако у половецкого хана имелись людские резервы. Потеряв две сотни воинов в безрезультатной атаке, разменяв их всего на три десятка убитых и раненых куманскими стрелами русов, он дал своему воинству еще день отдыха. За это время несколько разъездов прочесали окрестности, было подготовлено вдвое больше лестниц.

Второй штурм был вдвое ожесточеннее.

В этот раз куманы прорвались на стены по всей протяженности северной стороны крепости. Храбр лично повел полсотни рубак из резерва, оставив у ворот всего пять десятков бойцов. В этот раз воевода не раз обагрил клинок кровью, но копящаяся в душе боль ему по-прежнему не пригодилась.

Пока еще.

В третий раз куманы сломали и наружные, и внутренние ворота, ворвались в крепость. Но, несмотря на бешеную рубку на стенах, полсотни защитников намертво встали в проеме надвратной башни и буквально завалили его трупами врага — русы кололи половцев длинными копьями, а пытавшихся приблизиться встречали увесистыми ударами длинных двуручных секир.

Отбил Храбр и третий штурм — но какой ценой! Семь десятков ратников уцелело в схватке, да еще два десятка раненых кое-как могут держать оружие в руках. И всем оставшимся очевидно, что четвертого штурма не сдюжить — понимают это и половцы, бесконечно ожесточившиеся за последние дни. Свалившегося в схватке в ров русского ратника, поломанного, но выжившего, они с восторгом разорвали лошадьми на глазах защитников крепости. Шарукан приказал им не брать пленных — и степняки с мрачным удовлетворением готовятся исполнить приказ вождя.

На рассвете шестого дня битвы русы прощались друг с другом. Отслужив короткую литургию, батюшка — отец Михаил — торжественно причастил каждого воина. Дружинники искренне, со слезами на глазах просили друг у друга прощения и прощали, забывая большие и мелкие обиды. Все понимали, что пришел их час умирать.

В последние минуты Храбр, как и прочие семейный ратники, сильно тосковал. О, как хотелось ему еще хотя бы раз взглянуть на лицо малыша, коснуться губ жены, вдохнуть запах их обоих! На миг прижать к себе любимых, почувствовать их тепло! Как хотелось ему верить, что с ними все будет хорошо и что жертва дружины будет не напрасна! Но вот солнце встало, и воевода, поднявшись в седло, коротко обратился к дружине:

— Братья, вы крепко бились и честно исполнили ратный долг! Поганые надолго запомнят дружину Воиня!

Словам Храбра вторили задорные крики мужей, и он продолжил: