В кольце врагов (СИ) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 49

Но именно в момент нашего с побратимом выхода из рубки ясы Артара сумели наконец довершить истребление попавших в ловушку куманов. По приказу князя повозки были сцеплены, единственный проход остался ближе к левому краю. Очередная атака аланских катафрактов опрокинула легких степняков, уже обхвативших русскую дружину. И тогда остатки воинства Ростислава отступили в лагерь под прикрытием лучших печенежских лучников.

Но и это был не конец битвы — в тылу все еще сражались касоги во главе со своим израненным вождем. Как и в морской схватке с флотом Византии, горцы бились со свирепой отчаянностью, презрев смерть! Да и сам Асхар в этот раз не отставал от рядовых воинов, в горячке боя не замечая впившейся в бедро стрелы и прорубленного на правом предплечье наруча. Воевода сплотил вокруг с себя с сотню уцелевших в сечи панцирных всадников и втрое больше легких стрелков. Они намертво встали на месте, не позволяя куманам оттеснить себя от телег. А удар княжеской дружины и ясских рыцарей опрокинул половцев, поставив точку в бою.

Первую половину следующего дня войско стояло лагерем — добивали раненых лошадей, вдоволь наедаясь горячим вареным мясом. Немногочисленные лекари, взятые в поход, метались от раненого к раненому во главе десятков помощников-добровольцев. Жаль, что энтузиазм не может заменить опыта… Впрочем, мне, как одному из предводителей рати, помощь оказали весьма профессионально: прорубленную саблей правую щеку и подбородок заштопали шелковыми нитями, обмазали заживляющими мазями. Вырвали остатки раскрошенного сталью зуба, пришили сорванные булавой клочья кожи на черепе, предварительно аккуратно промыв рану. Чтобы я не чувствовал боли, дали настой какой-то дурман-травы. Удар копья в живот или рубленые раны, пришедшиеся на незащищенные броней участки тела, оставляют куда худшие последствия.

Рать Тмутаракани без преувеличения сократилась вдвое. Причем по числу тяжелых и легких всадников вполне пропорционально — ясов осталось в строю сотни три, касогов всего чуть более ста человек. И дружина Ростислава потеряла в рубке четыреста витязей — большая часть погибших пришлась на отряд, ударивший куманам навстречу. Число легких лучников, ежедневно несших потери в перестрелках и также участвовавших в обеих сечах, теперь едва ли дотягивает до двух тысяч. Причем всего четверть уцелевших составляют касоги. Основная же масса сохранивших жизнь — это печенеги. Отчего к последним возникают не очень хорошие вопросы…

Впрочем, прежде чем мы начали движение, Ростислав обратился к клобукам, а переводил его слова Каталим. Ох, хорошая была речь, мне запомнилась:

— Воины! Мы сражаемся с общим врагом! Против него решился выступить вместе со мной хан Кабугшин, отправивший вас на битву! И вот едва ли не каждый день мы схватываемся с половцами, каждый день несем потери от их стрел. Но кто-то сражается честно, пусть и рискуя животом, а кто-то ищет пути спастись! Так вспомните поле с перебитыми пленными вашего народа — они хотели жить, но обрели лишь позорную смерть! Вспомните, что мы идем в ваши степи, и вы остались единственной защитой своих женщин и детей, матерей и отцов! Вспомните, что творили ваши соратники в беззащитных половецких кочевьях — вашим родичам пощады не ждать! Мы вместе или разобьем врага, или погибнем, и будет уже не важно, порознь или в одной куче! Вас — половина нашей рати, но если будите прятаться, если будите трусить и бежать от половцев, как в последнем бою, то поляжем все. А уж там думайте, что сотворят враги наши общие в ваших степях!

Действительно, если бы печенеги сражались столь же яростно и отважно, как касоги, то куманы не продвинулись бы в наш лагерь так глубоко и не пришлось бы так долго с ними рубиться. Но, похоже, что речь князя возымела действие, проняла клобуков до спинного мозга. Ибо в перестрелках последующих двух дней они успешно отгоняли половцев от движущегося на марше войска, несмотря на собственные потери. Поняли наконец, что если выдюжим — то лишь вместе!

Во всем остальном — враг поумерил свой пыл, впрочем, их воины ведь понесли потери не меньшие, погибло очень много отборных, панцирных всадников. И прочие атаковавшие по лихости своей, на мой взгляд, были самыми отчаянными, а мы только на границе лагеря и внутри его насчитали более полутора тысяч павших. Так что в затишье последних двух дней я не вижу ничего сверхъестественного и зловещего. Скорее я связал бы это с растерянностью и отсутствием у Шарукана понимания того, что делать дальше.

Наоборот, наше положение, как ни странно, улучшилось. Тяжелые раненые все преставились, их предали земле. Оставшиеся худо-бедно могут держаться в седле — при том что лошадей, с учетом захваченных в бою, у нас теперь в достатке. Хватает и заводных, и сменной на каждую повозку, и целый табун наиболее слабых, предназначенных в котлы. Пусть конина всем приелась, но ведь это же мясо! Воды же мы можем набрать под завязку на пять дневных переходов, да на этот день вдоволь напиться, про запас. В конце концов, на дворе октябрь, и палящее солнце уже давно не обостряет жажды.

Да, вчера мы дошли до намеченного поворота от Днепра к полуострову! Отсюда до цели всего два дневных перехода, а там уже и союзники, и новые табуны скота! Можно даже дождаться у побережья прибытия кораблей с пешими дружинами из Тмутаракани — одного их вида будет достаточно, чтобы половцы обратили коней вспять! И нет никакой нужды прорываться, бросать обоз — сумеем отступить под надежной защитой кольца телег!

Я принял из рук Аратара принесенный им котелок с разогретой шурпой, благодарно кивнув товарищу, с которым мы крепко сблизились за время похода. Первый глоток жирного, пресного супа дался с трудом, но дальше пошло веселее. И потом, мне с моей рваной щекой пока лишь только бульоны и пить — ведь даже говорить еще больно!

Вновь поднявшийся ветер — он со вчерашнего вечера дует с юга на север, прямо нам в лицо — неожиданно донес до меня запах дыма. Не вонючей гари, да и не от костров он половецких — тот значительно отличается по запаху. Ведь что мы, что противник жжем высушенный конский навоз. А этот запах вроде чище, будто кто траву поджег.

Спустя секунду до меня дошло.

— Артар, поднимаем лагерь, нужно срочно уходить!

50 В битве при Каннах Ганнибал опрокинул слабые фланги римской армии, одновременно полуокружив многочисленные легионы собственной пехотой. Вскоре после чего вдвое меньшее войско карфагенян полностью сомкнуло кольцо вокруг врага. Начался массовый обстрел римлян, и, по свидетельствам современников, каждый дротик, каждая стрела, каждый камень, выпущенный из пращи, находил свою цель. Легионы практически целиком были уничтожены, а битва при Каннах стала вершиной тактического искусства Ганнибала и одновременно вечным позором Рима.

Глава 8 (текст отредактирован)

Октябрь 1068 г. от Рождества Христова

Днепровские степи

— Княже, они жгут степь, а ветер гонит огонь на нас! Придется прорываться!

Ростислав, всполошенный моим криком, ищущим взглядом смотрит за линию повозок — и практически сразу различает языки пламени, быстро приближающегося к нашей стоянке.

— Думаешь, этот огонь опасен телегам? Прогорит, да дальше пойдет…

— Трава высокая, ветер сильный. Ни вырвать ее, ни залить водой уже не успеем. Так что да, вполне может поджечь, и, если в лагерь войдет, добра от него мало.

Побратим согласно кивнул:

— Значит, будем прорываться. Седлать лошадей!

Приготовления к броску занимают считаные минуты — воины, кто имеет брони, натягивают их на себя, седлают коней, увязывают на запасных бурдюки с водой, да малый запас еды. Не напились мы впрок, не наполнили все емкости, а теперь уже и времени нет.

— Княже…

Ростислав повернулся ко мне, уже усевшись верхом на жеребце, и вопросительно посмотрел.

— Заводные есть у каждого, нужно попробовать рывком добраться до перешейка. За ним будут соленые озера, а сразу после — пресные реки. Есть где дух перевести, да и врага встретить! Пока же, если прорвемся, бой принимать нельзя, числом задавят.