Твой путь (СИ) - Кононова Татьяна Андреевна - Страница 3

Поздней ночью, сидя за столом у себя в главной горнице, Йоханн был зол как никогда. Удаление из залы Совета вполне могло быть приравнено к оскорблению перед своим же отрядом. Предводитель просто не представлял себе, как он теперь будет смотреть своей небольшой, но сильной команде в глаза, отдавать им приказы. Пол-ночи он не мог уснуть, да и Уне тоже не спалось: она не решалась расспрашивать мужа ни о чём, покуда он был в таком состоянии, и просто сидела за столом подле него с вязанием. Негромкий, но такой уютный перестук спиц нарушал тишину, однако не мешал хозяину думать. Оставалось только два выхода: покинуть Северные земли, или же прийти к Киту с повинной и начать весь путь сначала. Последнее дорогого стоило, а чем обернётся первое, Йоханн и не думал: слишком тяжело для него было бы упасть после всего, до чего он добрался за пять солнцеворотов службы при Совете.

Дело было уже за полночь, когда в дверь дома предводителя постучались. Уна побежала открывать и недоумённо застыла, едва увидев нежданного гостя: на пороге стоял член старшего Совета, Хольд Лерт. Уна никогда не привечала в своём доме столь «высоких» гостей и оттого не знала, как себя вести — то ли кланяться в пояс и ждать приказаний, то ли проводить гостя в большую горницу, согреть что-нибудь из еды, предложить ему отдых. Однако Хольд, не любивший долгих церемоний, сам разрешил ситуацию: вошёл в дом, слегка кивнул хозяину, почтительно поцеловал руку хозяйки и присел подле камина, отогревая руки. Уна, смущённая таким уважительным приветствием и ледяным спокойствием пришедшего, снова взялась за вязание, но спицы стучали уже не так поспешно, а куда более осторожно: хозяйка с интересом рассматривала странного посетителя, и тот делал вид, что не замечает её пристальных взглядов. Прошло довольно немало времени, прежде чем Хольд, наконец, заговорил.

— Вам необходимо уйти, — промолвил он, задумчиво глядя в огонь. Руки его уже согрелись, но кого не привлекает бесконечная пляска пылающего золота в камине? — Я пришёл, чтобы предложить хорошее место тебе, Йоханн, и тебе, Уна. Это довольно-таки далеко отсюда, но я уверен, вам должно понравиться. Рассветы там красивые, горы, вереск, дороги старые… Женщин это привлекает, знаю, вы, Уна, это местечко полюбите.

— Вы предлагаете нам уехать отсюда? — переспросил Йоханн. — Но куда? Знакомых у нас нет, через перевал безопасно нам не перебраться. Строить новый дом было бы слишком долго и затратно, у меня нет достаточных средств…

— Не нужно перебивать, Йоханн, будь добр дослушать, — Хольд нахмурился, взглянув на него. Уна невольно вздрогнула от этого пристального взгляда пронзительных голубых глаз, хоть он был направлен и не на неё: точно две льдинки в душу смотрят, того гляди, заморозят… — Вы уедете на восточные склоны перевала Ла-Рен, там располагается городок Флавида, быть может, слышали, — он вопросительно приподнял одну бровь, но супруги синхронно покачали головой. — Тихий, отдалённый, зато через него нередко лежит дорога множества путников, воинов, странников, словом, от людей не изолированный. Там есть трактир, он пока что заброшен и пустует, но я уверен, что добрый хозяин и хорошая хозяйка сумеют вдохнуть в него жизнь и обеспечить временный приют многим.

Йоханн и Уна переглянулись. Вот такое вежливое разжалование из предводителей в трактирщики… Но что поделать, когда иного выхода нет? Уна опустила вязание, Йоханн развёл руками.

— Разве у нас есть выбор, милорд? — вздохнул он, пока ещё не приняв окончательного решения. — Вы вольны в своих приказаниях, отправимся, куда скажете. Только что, если нас там будут узнавать? Мы бежали от общества, но общество найдёт нас само…

— О, на сей счёт будьте покойны, — лёгкая, едва уловимая улыбка скользнула по губам Хольда. — Так что? Вы согласны?

— Мы с женой всегда будем покорны вашей воле, милорд, — он слегка склонил голову, и Уна, вскочив с места, поклонилась тоже. Хольд удовлетворённо кивнул.

— Что ж… Я рад, что вы поступили благоразумно. Подойдите.

Йоханн подошёл первым. Хольд протянул руки, коснулся лица хозяина дома, и вдруг сквозь его пальцы заструилось что-то тёмное, дымчатое, неуловимое. Черты лица Йоханна за несколько мгновений преобразились: он будто бы постарел солнцеворотов на десять, щёки и подбородок затянулись серебристой щетиной, веки набухли, брови стали гуще, волосы закурчавились и поседели. Едва Хольд закончил, Йоханн бросился к кадке с водой и застыл, глядя на своё отражение и не узнавая себя самого. Когда настала очередь Уны, девушка подошла на негнущихся ногах и послушно прикрыла глаза. Она не боялась преобразиться, — скорее, её пугало возможное превращение в старуху, древнюю, согбенную, с желтоватым лицом, покрытым сетью морщин. Но Хольд не сделал этого: волосы девушки поменяли цвет, из пепельно-русых стали огненно-рыжими и пушистыми, по круглому, загорелому лицу рассыпались золотистые крапинки веснушек, кончик носа поднялся кверху, губы стали меньше и пухлее — через несколько мгновений такого необычного преображения Уна изменилась так, как будто это был совсем иной человек. Супруги переглянулись и поняли, что теперь узнавание им точно не грозит…

— Завтра мои люди сопроводят вас до Флавиды и покажут вашу новую обитель, — Хольд соединил ладони вместе, и чёрный дымок, струившийся между его длинных, крепких пальцев, свернулся колечком и исчез в ладони. — А пока — отдохните. В скором времени вам многое предстоит. И, да… Никому не говорите о превращении. И обо мне тоже.

С этими словами он ещё раз поклонился хозяину, коснулся губами руки Уны, набросил на плечи свой плащ и вышел. Женщина обессиленно опустилась в кресло и уронила руки на колени. Йоханн задумчиво провёл ладонью по подбородку — пальцы накололись на трёхдневную щетину.

Поутру, как и было обещано, в дом предводителя и его супруги заявился целый конный отряд в чёрных одеяниях — человек семь, Йоханн уже не помнил, сколько. С тех пор они жили во Флавиде, Йоханн стал трактирщиком и постарался позабыть о своей прежней жизни. Уна же, казалось, ни о чём не жалела: готовила еду, стирала вещи, занималась рукоделием, всегда готова была выслушать уставших путников, поддержать кого угодно улыбкой и добрым словом. Так минуло шесть солнцеворотов, и уклад жизни во Флавиде стал привычным, будто и не было ранее ничего иного. Теперь же Йоханн чувствовал, что появление в его доме этой девушки, Ивенн, юной Хранительницы Света, перевернёт их жизнь с ног на голову, — а к худшему или к лучшему — кто знает?..

Он запер трактир и вместе со странной гостьей вернулся к себе. Уна вскочила навстречу и невольно ахнула, увидев бесчувственную девочку на руках Йоханна. Ей всегда чужое горе отзывалось, как своё, и на этот раз откуда-то из глубины души всколыхнулось горькое чувство жалости.

— Йоханн? — Уна подошла поближе, недоверчиво покосилась на него, слегка хмурясь. Присмотрелась к девочке: на вид той было солнцеворотов шестнадцать или семнадцать, маленькая, худенькая, того гляди, растает. — Кто это?

— Не знаю, — тихо ответил супруг. — Лорд Ланхолл привёз её и велел позаботиться о ней. Понятия не имею, откуда она взялась и что с ней случилось.

— Бледная какая… — Уна коснулась подбородка девочки, ласково провела по её волосам, тёмно-каштановым, неровно остриженным. — И губы серые совсем… Как и неживая вовсе… Что же нам с ней делать-то? Ты хоть имя её узнал?

— Винд сказал, что она потеряла память, и сам придумал ей имя — Ивенн. Приготовь горячую воду и чистую постель. Это всё, что ей сейчас нужно, — ответил Йоханн.

Уна отвела странной гостье горницу наверху, прибрала постель, обмыла лицо, руки, некоторые не особенно глубокие раны и ссадины девушки в тёплой воде, переодела её в одно из своих платьев. Одёжа оказалась Ивенн великовата: рукава и холщовая юбка были не по длине, но это было не столь важно. Вопреки ожиданиям хозяев, девушка не пришла в себя ни к вечеру, ни ночью, ни даже утром. Уна перенесла прялку в верхнюю горницу и осталась подле её постели. За работой время шло куда быстрее. Утром Йоханн ушёл в трактир, позволив супруге остаться дома и присмотреть за незнакомкой, и она взялась ухаживать за нею, как за маленьким пострадавшим ребёнком. Целительницей Уна не была, впрочем, как и никто в её роду, но некоторые навыки ухода за ранеными у неё всё-таки были: не раз приходилось осматривать и излечивать тех, кто искал приюта во Флавиде в период затяжной войны. Однако все ранения в этом случае были очень странными, можно было даже сказать, необычными — стоило Уне прикоснуться к какому-либо, как оно тут же вспыхивало едва уловимой искрой, и обожжённая кожа вокруг начинала чуть заметно светиться. Поначалу женщина боялась даже прикасаться, но позже привыкла и перестала обращать на это внимание, просто делала привычные перевязки, иногда снимала ткань и клала на раны и ожоги примочки. Прошло три дня; ранения, ссадины и порезы почти совсем затянулись, но Ивенн так и не открыла глаза. Иногда, когда Уна задевала особенно сильные ожоги или глубокие царапины, с её губ срывался то ли стон, то ли вздох, и ничего более. Она не реагировала ни на слова, ни на прикосновения, и Йоханну и Уне даже начало казаться, что у них не получится вернуть девушку к жизни. Однако на пятый день, когда хозяйка уже задремала в её горнице, оставив кудельку и прялку с веретеном, она вдруг тихо застонала, попытавшись приподняться, закашлялась и тут же рухнула без сил обратно на тонкую подушку. Уна вскочила, едва не опрокинув лавку, бросилась к ней. Ивенн лежала, как тряпичная кукла, глядя в потолок, губы её были крепко сжаты, а по щекам медленно сползали слёзы. Женщина опустилась на край её постели, взяла её руку в свою, осторожно погладила, стараясь не задевать повязки. Ивенн перевела взгляд на неё, однако ничего не сказала, только губы испуганно дрогнули.