Рот, полный языков - Ди Филиппо Пол - Страница 155

Я обнял Касио за плечи:

— Прости, чувачок. Давай будем считать, что я ничего не говорил. Стерли, ладно? У тебя башли есть?

— Есть маленько…

— Ну, так пошли потратим! С того, что тратишь, налогов не платишь, верно же? Махнули в клуб «ГаАс»!

Касио повеселел:

— Давай! Там всю ночь «Не врозь» играет. Может, Джинко даст мне полабать.

— Козырно звучит! Айда.

Над нашими головами проносились на своих летиках нейромусора — и частные, и муниципальные; даже с такой большой высоты турбореактивным выхлопом нам обдувало шеи. Чувак стоит в летучей клетке, рука в перчатке сжимает палочку-пришибалочку, на морде — «совиные зенки». Порхает этакое чучело над Тиви-Сити, высматривает, где какое безобразие или несообразие намечается, и коршуном вниз — не допустить или устранить. Если поступит команда от градонадзора, то и шокер свой паскудный в ход пустит, и даже лазерную трубку.

Клуб «ГаАс» занимал энную часть миллиона квадратных футов в здании, вмещавшем некогда старинную телевизионную сеть, от которой Тиви-Сити унаследовал название. С тех пор, как метамедиум поглотил свободные телеканалы, домина стояла необитаемой. Клуб «ГаАс» не в счет — он ведь не платил за аренду.

Мы дали в дверях на лапу хмурому анаболическому качку и прошли.

В клубе «ГаАс» имиполексные стены — они корчатся, как жилетка Касио, биоморфные рябь и усики так и пляшут.

Было еще совсем рано, около восьми, на эстраде только что разместился «Не врозь». С Джинко я встречался лишь однажды, но сейчас сразу узнал его, несмотря на зеленую кожу и листовую шевелюру. Касио поднялся к нему побазарить, а я сел у стены за столик и заказал пивчик-живчик.

Ко мне вернулся Касио:

— Прикинь, Джинко разрешил мне сесть за мегабасы!

От пива я расслабился, даже почти забыл про свои проблемы.

— Козырно, чувак. Глотни-ка живчика — бабульки-то твои.

Касио сел рядом, и мы с ним побазарили, точно в старые добрые времена, когда мы — сопляки, школьники — трескали свои порцайки мнемотропинов, как хорошие маленькие нарики.

— А помнишь, кто-то в учительской столовке подлил в компот «мартышку-шалунишку»?

— Ага. Столько преподов резвились, ну точно базобезьяны в брачный сезон — умирать буду, вспомню. Миссис Спенсер, та вообще к потолочным балкам прыгала…

— Эх, молодость, молодость!

— Дез, а я ведь моложе, чем ты. Мне тогда было одиннадцать, тебе — двенадцать.

— Да, Касио, но те дни уже стерты. Мы теперь взрослые, и у нас большие взрослые проблемы.

И стоило изречь эту мудрую сентенцию, как все проблемы снова на меня нахлынули, словно океанские волны на измененный Лос-Анджелесом калифорнийский берег.

Касио мне сочувствовал, это было видно, но вряд ли мог чем-нибудь пособить. Поэтому встал и сказал:

— Ладно, Дез, пойду-ка я поиграю.

Он отошел на несколько шагов, а затем скакнул обратно, будто его задницу и столик соединяла резинка. Впрочем, вовсе даже и не будто.

— Постой-ка миллисекундочку, — сказал я. — Жилетка твоя со стенкой спарилась. — Я вынул карманный лазик и перерезал отросшую от стены псевдоподию.

— Спасибо, чувак, — поблагодарил Касио и отчалил.

А я остался сосать пивчик-живчик и ждать, когда подготовится «Не врозь». И вот наконец шлейфы размотаны, проверены мегабасы и другие инструменты, все лабухи переоделись в хитовые костюмы, и грянула оригинальная композиция «Эфферентная Элли».

Через сорок пять минут и еще два пива, с похвальной чуткостью заказанного для благодарного друга оркестра, я вышел на оптимальный даунлинк с Касио и чуваками из «Не врозь». Чувствовал, как пузырится во мне музыка, точно какой-нибудь звуковой троп. Я постукивал ногой, покачивал-потряхивал головой, будто в спазмах, будто на нервах вдруг миелин растворился; до того заторчал, что даже не заметил, как меня окружила шайка Турбо.

Когда закончилась очередная тема и у меня прояснился взгляд, нарисовались все они: Турбо, его чувиха Шаки, обнимавшая его за талию, Джитер, Хек, Пабло, Мона, Вел, Зигги, Перец, Ворота, Зейн и уйма других — я даже кличек их не знал.

— Ка-ка-как ваше «ничего», чуваки? — спросил я.

А они молчат, физии каменные, как у дешевого тьюринговского робота первого уровня с барахлящими контурами мимикрии. Что до меня, то я пальцем не мог шевельнуть от страха. Мог только смотреть.

Все боди-артисты были голые, если не считать спандексовых ремней — и у пацанов, и у девчонок. Это для обеспечения требуемого экстеро— и интерорецепторногс ввода. Кожа в пятнах коричневого загара — на манер жирафьей шкуры. Тела стройные, поджарые. А мышцы до того рельефны — хоть анатомию по ним изучай.

По чью душу они сюда явились и с какой целью, не было для меня вопросом. Боди-артисты — первая банда в Тиви-Сити. Самая сильная, самая коварная, самая навороченная свора мозгостроберов из всех свор, которые когда-либо бегали по тросам или лазали по столбам. Да с кем их вообще можно сравнить? С векторами? Это жалкая кучка чмошников, тратящих свою жизнь на сон в матпространстве. (Я не верю хвастливым утверждениям будто они способны исчезать в четвертом измерении.) С хард-и-нейро? Шизанутые мясорубки, негативы своих соперников евнухов. С даонами? Ребята неплохие, но я не разделяю некоторые их взгляды. Писать в штаны и называть это сатори, гм… Со слюнявчиками? Нет, вечное детство — не перспектива. С ампутаторами? Отрубать от себя куски и снова их приращивать, чтобы убедиться в своей нечувствительности к боли? Ну-ну… Стройняшки? Толпа ходячих скелетов. Голобезьяны? Нет уж, и так одни мартышки кругом, не подписываюсь. Юные патриутки? Еще чего, больно охота всю жизнь нырять в расовую память!

Нет, если кто и способен переплюнуть боди-артистов за те же денежки, так это лишь адонисы или сапфо, но у них в черепушках такие баги ползают, что и представить нельзя — от ужаса напрочь рецепторы заблокируются.

Ну, зато вам-то не сложно представить, как я себя чувствовал в фокусе недоброго внимания боди-артистов. Эх, если бы ребята явились сюда, чтобы зазвать меня в свою компанию!.. Но ведь у них другая затея — выпустить мне потроха…

«Не врозь» грянул новую тему. Касио увлеченно наяривал, все на свете забыв; в мою сторону он даже не косился. А если бы покосился и понял, что происходит, то ничем бы не смог помочь.

Турбо с картинной грацией сел напротив меня, усадил Шаки к себе на колени.

— Ну что, Дез, — произнес он холодным, как сверхпроводник, голосом, — ходят слухи, что ты теперь у Шаки тайный любовничек?

— Что ты, Турбо, ни в коем разе! В этой мессаге — ни единого слова правды! Клянусь!

— Да я тебе верю, чувак, — ухмыльнулся Турбо, и они с подругой перевились туловищами, как две спирали ДНК. — Для такого ультрамачо, как ты, наша Шаки недостаточно клевая.

Посмотрел я на Шаки — и встретил взгляд, полный равнодушия. Возникло такое чувство, будто я авокадовую косточку проглотил. Шарлотта Тэч — суперклассная цыпочка камбоджийско-гавайских кровей, ее предки иммигрировали в Тиви-Сити, когда япошки создали Азиатско-Тихоокеанское Экономическое Сообщество и всех бывших граждан прогнали взашей из прекративших свое существование государств. У нее зеленые глаза, точно лампочки дисководов, и аппетитные грудки цвета крепкого чая.

Оглядев меня с ног до головы, она принялась любоваться собственными ногтями. А потом, не шевельнув ни единым мускулом (по крайней мере, если и шевельнула, я этого не заметил), она громко, перекрывая музыку, щелкнула каждым суставом каждого пальца.

Я проглотил скользкую косточку и проговорил:

— Нет, Турбо, она для любого клевая!

Турбо наклонил голову к Шаки.

— Так-то оно так, Дез, но есть одна проблема. Шаки с любым не ляжет. Она даже ни с кем из боди-артистов не ляжет, кроме меня. А если ты попробуешь на нее залезть, она запросто отщипнет тебе яйца. Усек?

— Да усек, конечно, усек.

Турбо свинтился с Шаки.

— Ну что ж, с этим мы разобрались, но остался другой вопрос: что нам делать с великим умником, который вздумал трубить на весь свет, что он терся с боди-артисткой?