Терминатор 1965 (СИ) - Осадчий Алексей - Страница 73

В аэропорту и потом в салоне лайнера, везущего победителей зимней Олимпиады на Родину, заметил «особое» внимание к своей персоне «тихарей». Ранее они на товарища Никитина не реагировали, даже когда с жаждущей взять интервью у «советского золотого композитора» журналисткой на три часа в номере уединился и предавался там разврату непотребному. Девчонка, на смеси французского и английского объяснила, что хочет попробовать с «настоящим советским», тем более такой знаменитостью, заклинаниями песенными добывающего золотые медали. С гитарой перед стартами действительно переборщил, мог же просто поздороваться с парнями биатлонистами, расцеловаться с девушками лыжницами и всё – эффект тот же. Но, раз прошло удачно, золото выиграли, а спортсмены, ого какой народ суеверный…

Моя «кодировка» принесла пять первых мест в лыжных гонках и биатлоне, за минусом «золота» Володи Белоусова на трамплине, получили четыре сверху. Фигуристы, хоккеисты и конькобежка Людмила Титова свои результаты подтвердили. Девять золотых! Не пять, а девять! Да и «серебра» с «бронзой» прибавилось. К тому же норвежцы, слетев с первых мест, рухнули в общекомандном зачёте. Архиудачная Олимпиада, огромный успех советского спорта и я, Игорь Никитин, один из его творцов. С чего тогда вызверились гебисты, похоже на конвой негласный, неужели кто-то стуканул, что сбежать собираюсь, завербованный пылкой француженкой?

Едва самолёт подрулил к зданию аэровокзала, майор Борисенко, ведающий вопросами безопасности и изображающий в делегации собкора «Известий», прекратил ломать комедию и подсел на соседнее кресло.

–  Игорь Владимирович, оставайтесь, пожалуйста, в салоне, за вами пришла машина.

–  Какая честь, от кого лимузин?

–  Почему лимузин?

–  Ну, наверняка сам Леонид Ильич решил орденом наградить за стих звонкий, к победам зовущий. А разве может Брежнев прислать «Москвич»? Her только лимузин!

Машина, ждущая «турЫста» оказалась неприметной служебной «Волгой» с водителем Пашей, изредка возившим Цвигуна (третий подменный вроде у Председателя КГБ), подполковником Колесниченко и двумя амбалами в штатском, на рожах коих можно было безошибочно выводить: «группа захвата».

–  Приветствую, Сергей Петрович, спасибо что встретили. Сувениров, к сожалению, не везу, всё пропил, про…гулял до рубля, пардон, до сантима. Гренобль город контрастов, знаете ли.

–  Знаю, знаю, садись в машину, краснобай.

–  Едва уселся на заднее сиденье, амбалы синхронно открыли двери, также синхронно вбились-втрамбовались в «Волжанку», для их габаритов явно невеликую и заученными движениями «пристегнулись» к моим рученькам, вмиг в железах оказавшимся.

–  Ну что, вражина, – Колесниченко повернулся и скроил грозную физиономию, – добегался?

–  Слушай, подполковник, а ты не окуел часом? Вместо здравствуйте железками клацать, что случилось то? Если меня буржуи завербовали, так надо слежку организовать, пятое, десятое, а не в аэропорту хватать. Похоже на говённую провокацию, Сергей Петрович. И ты её организатор, с этих-то горилл какой спрос.

«Скованные одной цепью» с Никитиным опера никак на дерзкие речи не отреагировали, но бдили и отслеживали мои шевеления весьма профессионально. То, что арестант не трепыхается и ведёт себя спокойно, чуваков напрягало неимоверно. Ждут, настропалённые инструктажем, наверняка сказано, взять шпиона, бестию подготовленную, могущую запросто побоище рукопашное учинить, ишь как уставились.

По идее, справиться с этими двумя «центнерами» не проблема, рука из наручника выскакивает за ничтожную долю секунды, а модою и вообще так рвануть, что по частям, по кусочкам разлетятся здоровяки, но зачем? Крайний случай явно не насупил, по всему видно, берёт Колесниченко на понт, а сам растерян, не понимает подполковник как дальше действовать.

–  Хорошо держишься, Игорёк, прям Бонд. Джеймс Бонд.

–  Сергей Петрович, прекращай Муму любить. Вопросы задавай, какие интересуют, или вези к тому, кто их задаст, если то не по твоим погонам.

–  Что ж, Игорь, едем. Там с тебя серьёзные люди учинят серьёзный спрос.

Привезли однако, не на Лубянку, а в конспиративный особнячок на Воробьёвы горы. Амбалы с величайшими предосторожностями отконвоировали в кабинет где ранее заседал Цвигун, а теперь расположился его порученец с великой неохотой копаюшийся в моём портфеле. Чуваки пока вели, провели тщательный личный обыск (рот и воротник на предмет ампулы с ядом проверили ещё в аэропорту, в первые секунды «знакомства»).

–  Немного, немного из Франции гостинцев привёз.

–  Неужели из-за сувениров налёт решил устроить, Сергей Петрович? Что хоть интересует, намекни: французский коньяк, французский шоколад, французские презервативы? Всё, надоели, говорить буду только с Семёном Кузьмичём, в Гренобле работал по заданию Председателя КГБ, перед ним и отчитаюсь.

–  Не спеши, Игорёк, успеешь. Семён Кузьмич сам вопросы позадаёт, ему лично важные. Ну а пока мы, люди маленькие, поспрошаем…

–  Иди на куй, подпол. Начнёшь играть в Малюту Скуратова, присядешь на пятнашку, на особый. Гориллы с Пашей, те пятёрой отделаются при хороших раскладах. Ты не только себе, им жизнь ломаешь. Крыша поехала, в Ежова-Берию поиграть захотелось? Так партия их осудила, а тебя, букашку, вообще сотрёт в пыль лагерную.

–  Учитесь парни, как надо держаться, – Колесниченко продолжал «брать на понт», и для многих показался б чрезвычайно убедительным. Но я-то могу в режиме «замедленной съёмки» его артикуляцию отследить. «Потерялся» порученец Цвигуна.

–  Что вы с Семён Кузьмичём утворили, демоны? – так, похоже «в яблочко».

–  Мы? Ах ты, сука! – Пополковник подбежал и показал – ударит с правой. Хорошо показал, амбалы и те среагировали, готовые поддержать мою обмякшую тушку, после мастерского хука начальника.

–  И ты молодец, Сергей Петрович, выдержка наличествует. Давай в открытую. Привезли меня не на Лубянку и не в камеру комитетскую в Лефортово, следака нет. Полагаю произошедшее любительской постановкой, в шпионы записать не удастся, во вредители и враги народа – так время иное.

–  Не шпион, говоришь? А с бабой сомнительной репутации кто в отеле зависал? А от представителей французского капитала деньги кто брал на пропой и разврат?

Вот же сука какая, с таким важным видом изрекает, словно сведения добыты наисложнейшим оперативным путём. Да вся делегация советская шушукалась о «лёгких деньгах» художника Никитина, «срубившего» с автоконцерна «Пежо» три с половиной тыщи франков.

В тот прекрасный солнечный день автопромышленники шлялись по Греноблю и столкнулись с самим автором «Советского Олимпийского Мишки» (еще раз прости, товарищ Чижиков, погашу должок, всенепременно) Игорем Никитиным. Опознала меня Анна-Мария, переводчица и внучка эмигрантов из царской России. Пока шнобелястый, вылитый де Голль, лягушатник в мило-картавом пересказе Анны восхищался моим олимпийским Мишкой, но патриотично твердил, что талисман зимней Олимпиады 1968 – лыжник Шюсс тоже ничего себе, художник Никитин рисовал, кивая головой, к месту и не к месту изрекая: «О-ла-ла», что галлов чрезвычайно забавляло. Язык то я знал, как и множество других, просто чуть-чуть времени необходимо для гениальнейшего комикса.

На рисунке Шюсс и Мишка ехали в «Пежо», причём медвежонок восхишённо уставился на автомобиль и «лайкал» продукцию французского автопрома поднятием большого пальца.

–  Переведи, Анюта, продаю господам автомобилестроителям рисунок и права на идею всего за 5000 франков. Не согласны, тогда «Пежо» переделаю в «Рено»…

–  Игорёха, ты окуел? – Михаил Ножкин, на две недели «командированный» в Гренобль (а кто из советских артистов от такой командировки откажется) как раз прикупил вина, коньяка, и звал в гостиницу, «отужинать».

–  Не ссы, разведка, прорвёмся.

По округлившимся глазам переводчицы будущий Бекас решил, что поэт и художник Родину продаёт и запаниковал ещё больше. Но барыги с автопрома ситуацию с неожиданной рекламой просекли чётко, а поскольку наличных денег у них было не много, а чек уже я брать категорически не хотел, сошлись на 3550 франках, которые и отдали за рисунок и общую фотографию.