Пустой (СИ) - Кормильцев Александр - Страница 33

Вообще из разговора об этом топтуне можно было заключить, что на ступеньках развития он стоит выше жрача, но ниже кусача. Итогом размышлений является такая последовательность, снизу вверх: бегун, жрач, топтун, кусач. Почти в рифму, добавить десяток слов и получится стишок или детская считалочка.

Кстати, никто пока не упоминал о других стадиях развития одержимых, либо их нет, либо… Об этом “либо” думать не хотелось. Если после кусача есть ещё какой-нибудь рвач, то боюсь представить как он выглядит. А ещё больше боюсь думать, как возможно справится с этакой тварью, если, конечно, она и впрямь существует. Будем думать о хорошем и надеяться, что все же кусач вершина эволюции одержимых.

Конечно, можно было спросить у окружающих, благо, недостатка в собеседниках нет, а подобная информация, наверняка известна всем от мала до велика. Но вояки стояли в полной тишине, то есть не совсем в полной, слышны были покашливания, покряхтывания, скрип доспехов, бряцание металла и прочие звуки, без которых тяжело обойтись толпе людей, собравшихся вместе на небольшом пространстве. Но разговоров вслух или даже шепотков слышно не было. Дисциплина была на уровне, несмотря на явную непричастность к воинским реалиям менее дееспособной части отряда, я имею в виду женщин и подростков. Если даже они молчат, то и мне придётся последовать примеру остальных, отложим расспросы на более спокойное время.

— Кажись идут! — крикнул с правого фланга лучник, забравшийся на стоящую у стены бочку и с этого немудрящего наблюдательного поста вглядывающийся в дальний конец улицы.

— Много? — уточнил с нашего края бородокосый, сам пытаясь разглядеть что-нибудь в затянутой дымкой дали.

— Пятерка: три жрача вродь, да бегунов пара. За ними далече есче шурують, посурьёзнее вродь, но не торопюца, выжидают чегой то. — видимо у стоявшего на бочке зрение хорошее или дар с ним связаный, потому что я, сколько не вглядывался, сколько не тянул шею, пока так никого и не разглядел.

Остальные слишком не увлекались вглядыванием вдаль, видимо доверяли глазастому наблюдателю и сомневаться в его словах не видели смысла. Только сильнее зашевелились, зашумели, забряцали, поудобнее перехватывая оружие и готовясь к предстоящей схватке.

Мне особо шуметь и бряцать было нечем, так что просто продолжал смотреть вдаль.

Одержимые показались спустя пару секунд, и впрямь пятеро. Брели они не особо торопливо, но не останавливались и в стороны не сворачивали. Чем ближе подходили, тем я все более убеждался, что и с классификацией глазастый лучник не ошибся.

Впереди, на небольшом расстоянии друг от друга, двигались широкоплечие и длиннорукие жрачи, за ними, метрах в пяти, топали почти не отличимые от человека бегуны. К моему удивлению, на перекрывавшую улицу по всей ширине толпу вооруженных людей твари не обращали внимания до последнего момента. До первой шеренги оставалось меньше ста метров, когда, двигавшиеся первыми, одержимые заволновались и закрутили головами. И не факт, что они в тот момент обратили внимание на нас, просто в десятке шагов впереди, начинался усеянный трупами их собратьев участок, видимо почувствовали запах, вот и завертели головами.

Выходит, со зрением у одержимых не очень, раз с восьмидесяти шагов не разглядели такую толпу. Хотя, может быть, причина в неподвижности этой толпы. Ведь когда твари появились в зоне прямой видимости все три шеренги замерли, ну или постарались двигаться как можно незаметнее, да и звуки предбоевых приготовлений стихли.

В таком случае и впрямь напрашивается вывод, что твари обращают немного внимания на статичные объекты, а реагируют, главным образом, на резкие движения. Кстати, такая реакция на видимые объекты, если не ошибаюсь, есть у некоторых животных, они тоже могут проигнорировать находящегося в прямой видимости человека, если тот не выдаст своего присутствия запахом или звуком.

В нашем случае на звук одержимые и отреагировали, на звук скрипящего голоса бородокосого, отдающего поспешные команды.

— Первый ряд, на колено! Лучники, стреляй! Арбалетчики и суличники, ждать! — выкрикивая эти слова, крестный уже выпустил первую стрелу в направлении одержимых и накладывал на тетиву следующую. Остальные лучники присоединились к нему спустя секунды.

Надо отдать должное тварям, пускай вначале они казались слепыми и беспечными, после выкриков бородокосого мешкать не стали. Моментально рванули на звук голоса, с места набрав впечатляющую скорость. Бегуны отстали еще больше, впереди неслись рукастые жрачи. Пускай они и выглядели менее страшными, чем кусач, но при виде стремительно приближающихся созданий желание возникало лишь одно — развернуться и бежать со всех ног.

Навстречу одержимым летели десятки стрел, но остановить издалека смогли лишь одного, и то не окончательно, кувыркнувшись через голову, он вновь вскочил и рванул дальше, но уже не с такой прытью. До присевших на колено и выставивших перед собой копья воинов первой шеренги оставалось метров двадцать, когда рухнул бегущий впереди жрач. Но не поднялся, как его падавший ранее собрат, остался лежать, дергая конечностями в агонии. Бежавший за ним и отстававший буквально на метр одержимый, упал в пяти метрах и тоже не спешил подниматься. Последний оставшийся жрач успел добежать до своего, убитого первым, товарища, где и был свален метким выстрелом крестного.

Этот выстрел мне удалось рассмотреть в деталях, потому как расстояние было уже не столь велико, да и одержимый, подстреленный ранее и припадавший на левую ногу, бежал гораздо медленнее. Стрела, выпущенная бородокосым, пробила голову твари в районе виска, это при том, что расстояние до цели было метров тридцать, да и стрелять приходилось сбоку по движущейся мишени. А крестный и впрямь серьёзный лучник, не знаю, что на это сказали бы умелые стрелки, но мне выстрел показался мастерским. Хотя, я лук ни разу в жизни и в руках не держал, откуда мне знать, насколько сложным было бы повторить это попадание… А ну их, эти размышления! Выглядело это и впрямь впечатляюще, вжих… и стрела в голове!

— Дядька Прохор, дай я их! Чегой стрелы зазря переводить! — последний жрач еще падал со стрелой в голове, а из строя выглянул Фёдор. Встав в полный рост и нетерпеливо поигрывая двуручником, он указал в сторону приближающихся бегунов, видимо, хотел порубить их в ближнем бою, на глазах у толпы. Идею верзилы тут же поддержал кто-то из второго ряда, выкрикнув одинокое “Давай! “, видимо не все прихлебатели верзилы ушли на промысел.

— На колено, балбес! Ты чегой творишь, башка твоя пустая?! — крестный заорал, да так, что я невольно вздрогнул, все таки стоял прямо за ним и не ожидал столь эмоциональной реакции на выходку Фёдора. — Лучники, второй ряд, стрелять! Чегой застыли, прострелите голову этому дурню, там все равно ничаго нету!

Фёдор, не мешкая, присел, пропуская над собой стрелы. Конечно же, никто и не собирался в него стрелять, лучники выстрелили лишь после того, как он опустился на колено, подобно остальным воинам первого ряда. Стрелы тут же нашли свои цели, бегуны к этому времени приблизились на расстояние уверенного поражения, так что свалили их в секунды. Тем более живучесть у них была гораздо меньшей, чем у жрачей.

— Кусааааач!!! — глазастый лучник, во время нападения одержимых, остававшийся на своей наблюдательной бочке заорал во все горло, и в крике этом явственно слышались нотки страха.

Обернувшись в сторону, с которой пожаловала пятерка одержимых, предполагал, что придётся вновь вглядываться вдаль, в ожидании появления фигур на горизонте, но реальность оказалась иной. Присматриваться, приглядываться и вообще как бы то ни было напрягать зрение не пришлось, ужасная фигура кусача, несущегося на строй со скоростью разгоняющегося автомобиля, была видна во всей красе. И краса эта не предвещала ничего хорошего. Ведь одержимый, которого наш “впередсмотрящий” назвал кусачом, был гораздо крупнее своего убитого бородокосым собрата.

Может глазастый лучник ошибся со страху, а может наш кусач был начинающим или, как любил выражаться крестный, зеленым. К тому же, у убитого кусача с одной из верхних конечностей были проблемы, дядь Прохор сказал, что где то он ее потерял и теперь отращивает новую. Возможно и это повлияло на не слишком впечатляющие размеры убитого, в сравнении с несущейся на нас машиной смерти.