Драконам слова не давали! (СИ) - Ночь Ева - Страница 28

В сумочке вибрирует телефон. Тина. Лишь она умеет доставать со смертоносной настойчивостью терминатора. Вижу цель — не вижу препятствий. Нужно ей ответить, всё равно не отвяжется.

— Ты там живая? — орёт она оглушающе, как только я принимаю звонок.

— А с чего бы мне помирать? — задаю ответный вопрос и удивляюсь собственному спокойствию.

Он мне всё же помог. Драконище. Сам того не понимая. Потому что не оттолкнул. Потому что… Может, это прозвучит странно, дико даже, но я получила очищение, словно отпущение грехов. Будто избавилась одним махом от гадливой мерзости предательства. Заткнула дыру, в которую засасывало мою душу и разум. Пусть это временно, но сейчас я хоть могу дышать. Остальное — потом, когда-нибудь. Собирать и склеивать себя заново.

— Где ты сейчас? — голос сестры настойчиво пробивается до впавшего в коллапс мозга.

— Ты что-то хотела, Тина? — прикрываю её фонтан. — Мне не до разговоров, если честно. Давай поговорим позже. Когда-нибудь, ладно?

— Ты таки его застала, да? — не даёт мне она покоя. И я, уже собравшись нажать на «отбой», лишь плотнее прижимаю к уху телефон.

— Объяснись, — кажется, получилось так зловеще и жёстко, что Тинку проняло, хотя с неё вечно всё сходит как с гуся вода.

— Ну, да. Я следила за ним, — начинает она сбивчиво колоться. — Видела с этой… и позвонила. Только ты не ответила. Это же Астахов! — фыркает она гневно и уверенно, словно это должно что-то объяснить мне.

— Если ты думаешь, что я не знала его фамилию, то ошибаешься.

— А то, что он папенькин сынок, знала? — захлёбывается, избавляясь от душевного балласта, Тинка. — Что бабник, жиголо, прохвост, игрок, знала? Он же пиявка, присосавшаяся к тебе! Я прям обалдела, когда его увидела!

— Знала, — звучит устало и, наверное, обречённо. — Я думала, что у каждого человека есть шанс измениться. Стать другим. Избавиться от груза прошлого. Начать жизнь сначала.

— Ник, ну ты чо, маленькая совсем, что ли? — Тинка спотыкается, недоумевает. Я слышу растерянность в её голосе. — А хотя… всё так и есть, — тон её выравнивается. Она садится на трон старшей многоопытной сестры, берёт в руки скипетр и опускает его мне на плечи с безжалостной жестокостью. — Всегда такой была: наивной, чистой девочкой с высокими моральными принципами. И он этим воспользовался. Это только ты могла уйти из дома, чтобы жить своей жизнью и не оглядываться назад, на отцовские деньги, связи и прочие блага цивилизации. Пахать как лошадь. Ублажать этого ничтожного альфонса. Он же у тебя первым был, да?

— Ты всё сказала? — её слова не ранят, а всаживаются в измочаленное сердце тупыми иглами. Не так-то это и больно после шоковой терапии. — Что ж ты молчала так долго?

Зачем деньги дала? Могла бы сразу иллюзии о колено переломать.

— Ты бы не поверила, — очень резонное и здравое замечание. — Я тебе потому и деньги дала, чтобы избавилась от него. Типа, ничего не должна. Моральный долг закрыла и отпустила в свободное плаванье. Увидеть его настоящее облико морале — вопрос времени был. Может, и хорошо, что так быстро. Как у хирурга — чик, и нет ненужного отростка.

— Спасибо тебе, моя добрая, душевная сестра. За операцию.

Я отключаю телефон. Совсем. Не хочу больше ни слушать, ни выслушивать, ни кормиться советами. Илья молчит. Поглядывает искоса. Но я почти готова в него влюбиться за умение не лезть с расспросами.

— Напьёмся, Недотрога, и жизнь наладится, — выдаёт он через некоторое время. Ответить я не успеваю: тормозит этот Шумахер тоже феерично. Хорошо, что ремень безопасности на месте.

Он вылетает из машины и ныряет куда-то в сторону. Я выскакиваю следом, инстинктивно, понимая: что-то случилось, а я не успела ничего заметить. Зато у Ильи порядок с реакцией, хоть разбитая губа ненавязчиво говорит об обратном. С другой стороны, это не Илья медлителен. Это кто-то драконистый более быстрый.

Она стоит на обочине — бледная и заплаканная. В мрачном платье, с тёмными растрёпанными волосами. Как её вообще можно было углядеть — не понятно, но Илья заметил. На руках у женщины — распластанный, как поникшая тряпочка, малыш двух-трёх лет.

— Помогите, — голос у неё сорван и сипит. Под глазом — фингал. Но она не похожа на побирушку или алкоголичку. Скорее — на несчастную и забитую. А ещё — на недоедающую — светится от худобы. И возраста она где-то моего, может, даже меньше.

Илья мгновенно оценивает ситуацию. Пальцы его — быстрые и осторожные — ощупывают малыша, словно он доктор. А я стою в ступоре, глазами хлопаю. Никогда ещё не чувствовала себя настолько дура-дурой.

— В машину — быстро, — о, эти знакомые драконовские интонации! Оказывается, средненький не только паясничать умеет.

Бледная тень не ломается, не заставляет упрашивать себя дважды — юркает сразу же на заднее сиденье.

— С-спасибо, — цокает она зубами: её трясёт от нервов, стресса и облегчения. — У меня ни мобильника, ни денег — ничего, — делится бесхитростно. — Он всё забрал, а Кирюшке плохо. Горит весь.

— Разберёмся, — резко бросает Илья. Вид у него сосредоточенный. Рот сжат в линию. Мы снова мчим по городу, но совсем не туда, куда собирались, а в ближайшую больницу.

Он всё делает сам. Лёгкий. Контактный. Напористый. С тем же обаянием, с каким очаровывает девушек, Илья договаривается с дежурным врачом. Мило обхаживает медсестру. Вокруг него кипит жизнь. Крутится волчком. Бьёт фонтаном.

Мы ждём результатов обследования и анализов в коридоре. Ольга — так зовут девушку — сидит рядом, обхватив худенькие плечи руками.

— Ну, вот и выпили, — улыбается Илья лучезарно. — Шикарная ночка!

Я ловлю испуганный Ольгин взгляд. Видимо, её монстр пьёт. Бьёт. И много чего ещё. Об этом не сказано ни слова, но догадаться несложно.

— Тебе есть, куда уйти? — спрашивает Драконов-средний, заглядывая девушке в глаза. Та съёживается ещё больше. — Понятно. Будешь дальше терпеть или хочешь новой жизни?

— Он нас везде найдёт, — тусклый голос, как и её безжизненные глаза.

— Не найдёт, — сжимает упрямо губы Илья. — Лишь твоё желание. Решайся. Кирюху вылечим — и подумаем, что можно сделать.

Ольга не благодарит. Не кидается благодетелю руки лизать. В глазах её лишь такая надежда вспыхивает, что меня током прошибает.

— Я согласна, — она расправляет плечи, и во взгляде её — отчаянная решимость.

У меня слёзы брызжут и в груди сжимается — не вдохнуть. И я вдруг понимаю: всё ерунда. Луноход и его предательство.

Иногда нужны вот такие встряски, чтобы посмотреть на личные трагедии под иным углом. А ещё я внимательно вглядываюсь в Илью. Немного по-другому я о нём думала. Не очень лестно. Наверное, Тинка права: я ничего не понимаю в людях. Не разбираюсь.

— Двустороннее воспаление лёгких. Болезнь запущена, — вычитывает сердитый врач, — ребёнок ослаблен. Состояние тяжёлое.

Ольга зеленеет на глазах. Если бы не Илья, она потеряла бы сына. Когда мы уезжаем из больницы, часы переваливают за полночь.

— Ещё детское время, — ловит Драконов-средний мой взгляд, прикованный к цифрам на электронном табло, — но, видимо, приключений уже хватит.

Я киваю. Стараюсь, чтобы это не походило на радость толстолапого неуклюжего щенка.

У меня два желания: душ и спать. А ещё я знаю, что сделаю первым делом завтра, когда попаду в кабинет Драконища.

32. Драконов

Они приехали на работу вместе — Ника и мой несравненный братец. В офис вошли вдвоём. Как ещё трогательно за ручку не держались? Я разве что зубами не заскрежетал — так свело челюсть, когда их увидел. Перед глазами замельтешило. Видимо, отблеск костров, на которых я хочу сжечь эту ведьму и своего родного брата в придачу.

Спокойно. Медленно пытаюсь расслабиться, но внутри меня подкидывает так, что не знаю, как на месте стою. Я вообще не пойму, как уехал вчера из дома нашей общей бабули. И сотый раз задаю себе вопрос, почему пошёл на поводу у Ники и не выдернул её из цепких лап Ильи. Он же кому хочешь голову заморочит. А я вроде как понимаю, что нельзя было бросать явно неадекватную свою офис-менеджера в беде.