Его невинная крошка (СИ) - Богатенко Наталия - Страница 35

— Не реви. — властно приказал он, подойдя к окну, и оглядел улицу, укутанную ласковым сентябрьским солнцем. — чё там произошло?

— Его… В машине… — икая, невнятно пыталась пояснить Мара, — застрелили… Прямо у….У нашего загородного дома. Я в окно ви… Видела.

— Ментов уже вызвали? — деловито прощупал он почву, задумчиво глядя на поток транспорта, льющийся непрерывно по магистрали.

— Нет. Я не могу здесь оставаться, мне… Мне очень страшно! А если киллер вернется?!

— На хуя ты ему сдалась? — усмехнулся мужчина. — а твой поганец муженек получил по заслугам, и ты об этом знаешь! Короче, кончай истерику разводить, звони в ментуру. И лишнего не трепай, про Алису ни звука. Уяснила, нет?

— Так это… — сорвалась она на визг, — это ты?! Ты его… Это твой засланный казачок расправился с Максом? Из-за Алисы… Это всё… Всё потому, что он похитил её, ты убил его только потому, что он совершил ошибку, покусившись на нашу дочь?!

— Твою дочь, — с нажимом произнес Руслан, внезапно разъярившись, и рявкнул, саданув по столу, — да какая ты, блять, мать, а?! В тебе нет ни хрена человеческого, ты обыкновенная сука, хуже животного, тварь! Животные не бросают своих детенышей, а ты родила и скинула девчонку, как ненужную обузу! А теперь разыгрываешь убитую горем вдовушку, но я-то не лох, чтобы поверить в твою игру! Мужа, говоришь, убили, страшно тебе, сучка?! А ты хоть поинтересовалась, где сейчас твоя дочь?!

Он хотел еще что-то добавить оскорбительное, унизить эту дрянь, но дверь распахнулась, и на пороге возникла секретарша. Вид у нее был растерянный, в руках она сжимала его рабочий мобильный. Руслан нажал отбой, и резко бросил:

— А тебе чё надо?!

— Вы… Вы забыли телефон у меня на столе, когда просматривали предварительный отчет по поставкам за прошлый месяц. Олег просил Вам передать, Руслан Андреевич, — запнувшись, затараторила девушка, — что Светлана Макаровна умерла… Вам нужно поехать в больницу, они Вас ждут.

Настька со мной пойти не смогла, в это время у неё еще шли занятия в школе, а сбегать я ей строго запретила. Нервно осматриваюсь, рядом сидят две молодухи, весело ржут над чем-то, напротив еще четыре девчонки, едва ли старше меня. Все они равнодушно ожидают своей очереди, и я поражаюсь их выдержке. Неужели им плевать, что вот сейчас эта тётка в белом халате заставит растянуться в ужасном кресле и будет орудовать отвратительными щипцами, ковыряясь в лоне…

Меня мутит. Девица справа подталкивает, поворачиваюсь к ней. От неё тащит мятой, она кивает на мой живот, и перекатывает жвачку языком.

— Большой срок?

— Нет. Две — три недели. — не особо дружелюбно говорю, давая понять, что не желаю поддерживать беседу.

Но она настырно не унимается:

— Рожать надумала? Или на чистку?

Блин, ей какое дело? Что-что, а обсуждать эти дела у меня нет желания! Тем более, с какой-то мымрой, которая наверняка тоже на аборт пришла. Может, и уже не на первый, типичная современная особь свободных нравов.

Отхожу от неё подальше, приваливаюсь спиной к стене, без всякого интереса разглядываю народ в коридоре. Телефон звонит раз в пятый, но я знаю, кто это. Не хочу с ним разговаривать, пусть катится на фиг. Тут прилетает смс-ка, быстро читаю, но она не от Настюхи.

«Светка умерла, посидишь с Маришкой? Ни к чему ей всё это пока видеть. Перезвони мне».

У меня что-то сжимается внутри. Вот как, оказывается, теперь господин Соколов освободился от своей стервозы. Не знаю, радоваться ли, мне-то это что дает? Через два — четыре дня Мара обещала привезти результаты экспертизы, но мне нет смысла сомневаться в том, что она покажет. А значит, и праздновать свободу Руслана — тоже…

Поборов противное упрямство, набираю заветные цифры. Как бы там ни было, а поддержать его я обязана, добро не забываю. Из двери кабинета выглядывает хорошенькая медсестричка, рыскает взглядом по девчонкам, и махает мне рукой.

— Соколова, заходи!

Жестом прошу минутку, она не уходит, подбоченясь, терпеливо ждет. Голос Руслана кажется уставшим, у меня сжимается сердце.

— Я сейчас не смогу приехать. Никак. — бросаю в трубку, медленно шагая к кабинету гинекологии. — попроси Лялю побыть с твоей дочкой.

— Нет. — властно обрубает он, пригвоздив меня этим приказом к месту. — мне нужна ты. Ляльке нельзя перегружаться, самой скоро рожать. Давай, отложи свои дела, я тебя жду.

— Блин, Руслан, я не умею водиться с мелкими! — выдвигаю последний аргумент, вскипая от злости.

— Не городи хуйню, она не младенец, умеет и на горшок ходить и ест без посторонней помощи. Поиграешь с ней, порисуешь, короче, найдете, чем заняться! — рявкает громко, и я прикрываю динамик ладошкой, чтобы посторонние не стали свидетелями нашей перепалки. — ну, приедешь? Я никогда тебя ни о чем не просил, блять, а сейчас прошу!

— Ладно… Скоро буду. — нехотя соглашаюсь, и, подхватив сумку с кожаного диванчика, иду к лестнице.

— Соколова! Куда? — окликает девушка в униформе, но я отмахиваюсь, и спешу вниз, готовая убить Руслана…

Глава 18

Будь моя воля, ни за что бы, не пошла на похороны! От обилия траурных одежд, черных венков и скорбных лиц невыносимо ввергает в тоску. Лицемерные люди один за другим окружают Руслана, и меня одолевает желание выдернуть его из этого круга, увести подальше, где нет этих подхалимов.

Маринка молча жмется ко мне, обнимаю ее одной рукой за плечи и глажу по голове. Девчушка хмуро рассматривает памятник, с мрамора нам улыбается Светка, еще молодая и красивая. Я мучительно подыскиваю слова, чтобы объяснить Марише почему происходит всё это и что её мама больше не вернётся, как вдруг она выдает:

— Алис… — поднимает на меня огромные, как у Руслана, синие глаза.

— Да, моя хорошая?

— Ты не уйдешь, как мама? — тихо шепчет, настойчиво дергая меня за руку. — она ушла, потому что я была плохой и не слушалась её? Ты будешь жить с нами? Я буду есть кашу и вставать в садик, обещаю!

Блин… Ну, Соколов, гад, взвалил же ты на мои плечи задачку! Присев перед Маринкой, грустно улыбаюсь ей, отгораживаю от ямы, которую вот-вот начнут закидывать комьями земли.

— Никуда я не уйду, конечно. — чёрт, только б не разреветься, под веками жутко щипает. — мы с тобой сейчас поедем домой, съедим по большой порции торта и сядем смотреть мультики.

— Про Смешариков? — оживляется она, робко трогая мои волосы.

— Ага.

— А ты — моя сестрёнка? — в лоб спрашивает это любопытное создание, огорошив не то, что меня, но и тех, кто стоит рядом. — Тётя Маша сказала, что ты папина дочка, как я. А раз мой папа и твой тоже, мы с тобой сестренки, да?

На нас начинают оглядываться, я мысленно посылаю на непутевую башку Мары проклятья. Когда, интересно, эта коварная женщина умудрилась внушить Маришке эту правду?! Ради чего? И вообще, на фига вести подобные беседы с четырехлетней девочкой?!

— Ну… — подыскиваю слова, не зная, что ответить, и беспомощно гляжу на Руслана.

Он чем-то озабочен, посматривает вправо, и я быстро перевожу взгляд туда же. В нашу с Мариной сторону семенит толстая тётка, космы ее едва прикрыты траурным платком, а вид очень решительный. Растолкав народ, Елизавета Павловна прет как танк на баррикаду, и я испуганно вскакиваю, оттеснив Маришку за спину.

— А ты что тут делаешь, маленькая дрянь?! — начинает орать, яростно смахивая скомканной салфеткой с лица слезы. — явилась праздновать триумф, да?! Сучка грязная, беспризорница, да как тебе не стыдно! Убирайся отсюда, вон пошла, сказала! Пошла вон, проститутка! Я всё знаю, и не надо на меня так зырить, прошмандовка, подстилка малолетняя! Светочке… — задыхается, а я, оцепенев, испытываю ужас, — Светочке моей жизнь испоганила, курва! Зятёк-то мой, кобель, тебя вечно выгораживал, Светочку унижал, а тебе жопу вылизывал! В койку к чужому мужику лезла, блядина, ни стыда, ни совести!