Я — Легион (СИ) - Злобин Михаил - Страница 23

— Обратите внимание, Уважаемый суд, обвиняемый уходит из квартиры в костюме, а возвращается в куртке. Чужой куртке, которую он снял с тела Анатолия Вагина.

На экране появились две картинки, на одной стоял Вагон, а на второй я в той же самой ветровке.

Поня-я-ятно, так вот на чем я прокололся! Я же и правда надел куртку Вагона, чтобы скрыть свой бомжатский вид, после багажника и грязного подвала. Хуже того, я не помню, что с ней сделал, и скорее всего, ветровка так и осталась у меня в квартире, а там, наверняка был проведен тщательный обыск.

Мои предположения нашли отражение в следующей реплике обвинителя:

— В ходе проведенного обыска в квартире подозреваемого данный предмет верхней одежды был обнаружен висящим на крючке в прихожей. После проведенного анализа, экспертиза установила, что на куртке присутствуют следы крови, убитого Анатолия Вагина. Таким образом, по совокупности косвенных улик, а так же на основании того факта, что подсудимый в категоричной форме отказывался сотрудничать со следствием, под разными предлогами уклоняясь от дачи объяснений, ответов на вопросы дознавателей и всячески затягивал время ознакомления с материалами дела, под предлогом плохого самочувствия…

Ага, вот как они решили все вывернуть? Ну да, в принципе, не подкопаешься. Я действительно напропалую отказывался подписывать и читать все, что мне совали. Не удивлюсь, что и это где-нибудь зафиксировано. Выходит, они просто до последнего не хотели, чтобы я знал, какие именно против меня будут улики, а я, дурачок, им в этом подыграл, отказываясь говорить с этими псами системы. Да, тяжело играть в их любимые игры, да на их же поле. А я то думаю, чего Гуляев так светиться начал на последующих встречах. Они, похоже, этот финт почти сразу придумали.

— … следствие делает выводы о виновности Секирина Сергея Анатольевича в убийстве Вагина Анатолия Станиславовича.

Теперь мне действительно было нечего ответить. Лично я считал такие доказательства весьма убедительными, и никакие мои рассказы о том, что меня похитили с целью запытать и убить, никакого эффекта не возымеют. Жаба только лишь снова окатит меня волной скепсиса, мол, что же вы не заявили об этом вопиющем преступлении. Уповать на то, что в коллекторе, куда заполз труп Вагона, не было моих следов тоже бесполезно. Это только вызовет дополнительные вопросы и подозрения на тему моей осведомленности о месте обнаружения трупа. Так что, как ни крути, а этот раунд я Суховским ищейкам слил подчистую.

— И заседание как-то плавно перешло к прению сторон. — Судья беззаботно усмехнулась, словно тут выбирали победителя в увеселительном ток-шоу, а не решалась судьба человека.

— Итак, подсудимый, у вас есть контраргументы на представленные доказательства?

Женщина в мантии посмотрела на меня своим вроде бы дружелюбным взглядом, но я почему-то ощутил в ней тщательно скрываемое торжество. И это не было моей эмпатией, от стола судьи до моей клетки было слишком большое расстояние, чтобы я мог почувствовать ее эмоции. Это было что-то сродни все той же интуиции, которая не прекращала свою беспокойную возню в моей голове.

— В таком случае, — получив мой отрицательный ответ, слуга Фемиды встала и направилась к выходу, договаривая фразу уже на ходу, — суд удаляется для вынесения решения!

Это ж как им не терпится меня засадить, ты погляди-ка! Прям каждую секунду берегут. Если б были уверены, что я сумею пережить заключение, то, наверное, этот суд состоялся бы уже давно.

В зале сразу возникло оживление, журналисты и операторы активно заработали затворами, сконцентрировав внимание на мне. А одна самая смелая попыталась даже ко мне подойти, видимо, желая взять короткое интервью, но была отпугнута двинувшимся ей наперерез полицейским.

Я же продолжал невозмутимо стоять, не поменяв даже позы с самого начала заседания. Почему-то теперь, когда у меня был наполненный если не под завязку, то близко к этому, резерв, я не испытывал дискомфорта ни от чего. Положи меня сейчас на доску с гвоздями, на которой медитируют йоги, так я сладко зевну и завалюсь спать, настолько мне все стало до фени. Перенесенная тяжелейшая ломка все-таки сильно меня преобразила.

Вскоре вернулась судья. Она все так же улыбалась глазами, и выглядела милой тетушкой, и мне даже стало казаться, что она мне просто погрозит сейчас пальчиком, и отпустит из-под стражи со строгим напутствием: «Ты только не шали, Сереженька!»

— Прошу всех встать, суд оглашает приговор!

Дальше она начала долго и нудно зачитывать все обстоятельства, перечислять фамилии каких-то полицейских, что-то зачитывать про мою попытку побега… а пока длилась эта тягомотина, я вернулся к четверке своих бывших сокамерников. Пора было кончать с ними, потому что четыре трупа без следов насильственной смерти в камере было бы слишком странно.

Да, в течение последующих дней я все-таки прикончил оставшихся товарищей Якоря, когда ощутил, как сократился во мне запас Силы. Три трупа, и у меня теперь ни болит ни один рубец, оставшийся от автоматных пуль, ни один послеоперационный шов, ни один шрам.

Пока сидел в камере, я управлял ими, вспоминая каково это, ощущать мир сразу с нескольких центров восприятия, заставлял их ходить и взаимодействовать, но четыре мертвеца — это было для меня слишком мало. Я не ощущал никакой нагрузки на мозг, даже когда контролировал всех четверых одновременно.

И вот теперь настало время заметать за собой следы и сливать бесполезные для меня фигуры.

Для вида трупы заключенных немного пошумели, изображая ссору, а потом бросились друг на друга, чтобы остервенело выбить из бывших товарищей дерьмо. Честно, мне пришлось сильно напрячь фантазию, чтобы ликвидировать всех их. Можно сказать, это была целая пьеса! Итак, акт первый. Якорь уселся на одного из своих сокамерников и начал методично стучать его черепом об бетонный пол. С каждым новым ударом глухой стук начинал приобретать эдакие влажные нотки, пока окончательно не превратился в чавкающий. Первый может быть свободен.

Акт второй. Другой арестант набрасывается на Якоря со спины и вцепляется ему зубами в шею, вырывая немалый такой кусок мяса. Теперь заключенный с разорванной шеей обхватывает голову кусаки, встает в полный рост и делает рывок плечом, со смачным хрустом ломая тому шейные позвонки. Тело с болтающейся будто на ниточке головой опускается рядом. Второй мертвец отпущен.

Акт третий. Происходит показательный обмен ударами между двумя «выжившими» уголовниками, чтобы на телах остались характерные следы потасовки. Соперник Якоря падает под шконку и там, следуя моей команде, послушно замирает. Его бывший товарищ подходит, приподнимает кровать и ставит ножку условно поверженному противнику точно на висок. Рухнув всем своим весом на душку, Якорь пробивает лежачему металлической ножкой череп, отчего тот раскалывается, как переспевший арбуз. Третий актер уходит со сцены.

Акт четвертый, трагический. Я приказываю сердцу Якоря биться с непостижимой скоростью, и кровь из рваной раны на шее начинает вырываться неровными толчками. Последний герой медленно идет к выходу, щедро орошая каждый свой шаг красной влагой, а потом гулко бухается лбом в дверь и сползает, оставляя кровавый след.

Занавес. Аплодисментов не жду.

Пусть теперь ломают голову, какая муха укусила этих уголовников, что они перемочалили друг друга голыми руками прямо в камере.

— … суд постановил! — Эти слова оторвали меня от созерцания картины кровавого побоища в тюремной камере, и навострить уши. Похоже, начинается самое интересное. — Признать Секирина Сергея Анатольевича виновным в совершении убийства Вагина Анатолия Станиславовича, совершенного с отягчающими обстоятельствами, а именно: с особой жестокостью, о чем свидетельствуют многочисленные травмы мягких тканей лица, которые спровоцировали несовместимую с жизнью черепно-мозговую травму. А так же совершенное с умыслом завладеть имуществом убитого, о чем свидетельствует личная вещь Анатолия Вагина — его куртка и деньги, найденные у подсудимого при обыске его квартиры.