Империя страха - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 33

— Куда мы пойдем? — спросила Лейла, набрасываясь на пищу. В этой группе у нее одной было легко на душе. Ноэл видел на ее смуглом лице такую же невинную радость приключений, которая удивила его тем вечером, когда пираты пришли в аббатство. Каждое путешествие пробуждало в ней надежду, возможно, потому, что она так долго была рабыней, а каждый день, приносивший новости, подтверждал свободу.

— Мы должны идти к Хейлину, — ответил Ноэл. — Пойдем в Ирландию с рыбаками. Люди Уэллбилава перевернут все, разыскивая нас: на востоке или юге опасно. Мы ушли, нам не надо встречаться с Лангуассом. В Ирландии Истинная церковь сильна, а империя слаба. Иностранные рыбаки, швартующиеся в Балтиморе, почти составляют отдельную нацию.

Ее успокоили эти слова, и она сказала:

— Лангуасс тогда может забрать меня, хотя теперь вампирша будет его любовницей.

Ноэл строго посмотрел на нее, но она, несомненно, верила этому.

— Я думаю, ты ошибаешься.

— Нет, — ответила она. — Он бил ее как любовницу, клеймил, и она будет проклинать меня, потому что не может проклинать его. Я буду несчастна, оставаясь с ним. Поэтому он и послал меня к тебе. — Судя по всему, Лейла не очень сожалела об отставке.

— В ее проклятиях нет силы, — устало возразил Ноэл, — иначе сейчас мы все были бы мертвы. Без крови, которая ей необходима, вампирша уснула, и не думаю, что Лангуасс будет ее будить. Он ее взял не для того, чтобы сделать своей любовницей, а для того, чтобы убить.

Он сказал это и задумался. А вдруг Лейла права, и за жестокостью пирата скрывается похотливая возбужденность?

— Мы должны найти пристанище до сумерек, — сказал Квинтус. — Солдаты будут охотиться на Лангуасса и найдут его след легче, чем наш. Но они возьмут в замок всех, кого обнаружат, поэтому мы должны укрыться. Нам нельзя просить помощи у крестьян. Мы можем притаиться в амбаре или на сеновале, но всего безопасней в чащобе, куда никто не забредет. Затем мы должны в сумерках добраться до места, назначенного Хейлином Лангуассу, не привлекая внимания.

Они согласились с планом и, прячась, ушли из рощицы, пригибаясь в надежде избежать встреч с работающими в поле. Хлеба еще не поспели, работников было мало. Они благополучно вышли к извилистому ручью с редкими кустами на берегах. Найдя выемку, заполненную ежевикой и боярышником, спрятались среди колючего кустарника. И сидели там, пока Квинтус не решил, что пора выходить к месту встречи на дальнем берегу.

После полудня никто не появился, хотя Ноэла это мало беспокоило. Несомненно, люди Уэллбилава прочесывали дороги в поисках пирата; Ноэл не мог избавиться от желания, чтобы того схватили, тогда к судну Хейлина пришла бы лишь его группа. Возможно, только в этом случае они могли спокойно добраться до Ирландии.

Насколько жестоко нормандцы отнеслись бы к пирату, — если бы взяли его живым, — зависело бы только от их изобретательности. Они отправили бы его в Лондон, где, как предполагал Ноэл, пират устроил бы из собственной казни великолепное зрелище. Это дополнило бы легенду о нем и подтвердило его славу великого героя и мученика за дело борьбы простых людей против империи вампиров.

Сочинители самых непристойных афиш выжмут все из последнего приключения, а их варианты истории далеко превзойдут уровень сделок в аббатстве. Звездная палата будет следить за печатными станками в Лондоне, но так или иначе история будет опубликована, обойдет нацию в рядах бумажной армии, не знающей границ. Мертвый Лангуасс окажется намного лучше живого Лангуасса. И, конечно же, легенда, побуждающая людей к мятежу, не опустится до недостойного и вульгарного убийства героем невинной девушки.

Ноэл не мог решить, хотел ли он смерти или спасения вампирши. Когда он вспоминал о ней, на ум приходила красота лица и чистота кожи, вытесняя все другие мысли, желал он того или нет, красота обезоруживала, лишала желания зачислять ее в ряды зла. Если бы она была черствой или заносчивой, было бы проще возненавидеть, но она ничего не сказала и не сделала, что бы дало основание для отвращения. Даже в том, как она просила его кровь, был скорее соблазн, чем угроза. Ему было бы легче, если бы он был монахом и дал обет целомудрия, тогда и сам соблазн мог показаться чрезвычайным злом, причиной для резкого ответа. Кроме того, на примере отца Ноэл знал, как незаметно вампирши могут завлекать мужчин.

Они почти не разговаривали во время ожидания. Волнуясь, Лейла оставалась безмолвной, а служанка, казалось, обожала молчание. Квинтус задумался, на вопросы Ноэла отвечал уклончиво. Когда солнце садилось на западе, подсвечивая облака и окрашивая полнеба в красное и золотое, они опять подкрепились. Едва солнце село, Квинтус вывел их из укрытия и поторопил к берегу.

Но девочка не могла идти быстро, и всем стало казаться, что достигнуть моря до наступления темноты не удастся, но они спешили изо всех сил.

Опустилась ночь, но зажигать фонарь путники не стали. Сияла молодая Луна, которую время от времени закрывали бегущие облака; сверкали редкие яркие звезды. В темноте они шли медленнее, но Квинтус вел их вперед уверенно.

С наступлением темноты все более беспокойные мысли посещали Ноэла.

“А если Лангуасс не умрет? — спрашивал Ноэл себя. — Он захватит вооруженный корабль и будет пиратствовать дальше? Какие появятся легенды, если он пойдет к таинственному югу Африки или пересечет великий океан в поисках руин Атлантиды, что приписывают ему слухи?”

Не мог не думать Ноэл и о будущем Квинтуса и своем собственном. Он был рад тому, что их двое. К одиночеству не был готов. Квинтус сейчас больше не думал о том, как бы спрятаться вместе с еще одним книжником. Их будущее и будущее пирата вполне могло переплестись, а маршруты — совпасть. Его собственное имя может появиться в дешевых изданиях, вызывая восхищение будущих поколений.

Но была еще и бедняжка Мэри с перерезанным горлом, и этого он Лангуассу никогда не простит.

— Что же будет с оставшимися в монастыре монахами? — спросил Ноэл у Квинтуса, вовлекая учителя в игру своей мысли.

— Они будут играть роли жертв трагедии и ужаса, — ответил Квинтус, стараясь задержать дыхание и говорить спокойно, — надеюсь, доминиканцы не смогут обвинить их в ереси и оставят в покое. Аббат достаточно приветлив, в церкви или вне ее. Третировать аббатство было бы неразумно, и, думаю, по воле Божьей, монахам позволят заниматься собственными делами. От нашего пребывания здесь не останется следов, пятна от убийств Лангуасса смоются в молитвах и причитаниях, как это обычно происходит. Истинная вера — скала в бушующем море, которую не может опрокинуть даже жесточайший шторм.