Империя страха - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 58

— Мне не нравится эта странная страна — Адамавара, — сказал Нгадзе Нтикиме. — Безжизненность пугает. Я думал, что мир везде одинаков, но эти кошмарные деревья угнетают. Я был бы рад увидеть даже скорпиона или змею.

Нтикиму также потрясло окружающее. Лес, в котором он жил и где встретил Арони, был совсем другим опасным, но в сущности гостеприимным. Местные Боги были мрачнее Арони, убивавшего всех, кто не пришелся ему по вкусу. Это действительно была обитель Эгунгуна, царство вставших мертвецов. Мальчик не сомневался, что скоро с ним будут говорить о предках и судить его по их делам, как судили в детстве в деревнях племени уруба.

Нтикима предупредил своих спутников, что Шигиди придет к ним — сначала в горячечном бреду, потом в глубоком сне серебряной смерти. Гендва говорил ему об этом. Но он не мог не задаться вопросом, не сильнее ли Шигиди здесь, чем в краях, откуда они пришли. Живет ли здесь и Элегба, бог диких самцов и голодного желания, изгнанный из Адамавары, так как тигу не имели с ним ничего общего, но это могло быть еще одной причиной, заставлявшей его бродить по сим пустынным местам.

Нтикима спросил бы об этом Гендва, но элеми стал беспокойным и необщительным, может быть, потому что умерли слишком многие, а он хотел достичь цели — привести белого бабалаво в Илетигу, месту законченных. Вероятно, от такого путешествия может устать и элеми — Нтикима не мог знать.

Мальчик боялся серебряной смерти, которая уже пометила Мсури и Нгадзе. Не сомневался, что она придет и за ним, потому что ему обещали встречу с Шигиди для проверки мужества, но не понимал, почему пришел сюда с белыми. Гендва никак не объяснял происходящего, и Нтикима не был уверен, знает ли что-нибудь сам Они-Осангин. Может быть, только Экеи Ориша, близкий к богам, знал, чего ждали от белого целителя и его друга, а, возможно, знали только боги, и на землю спустится в белом одеянии Обатала, чтобы переговорить с учеником, который называл его другим именем. Шпионы услышали бы много интересного! После встречи с Арони Нтикима с воодушевлением видел его богов на земле — и где еще, как не в Адамаваре, может ступить Обатала на землю, а Шанго Якута увидеть результат брошенного им камня?

Что-то зашевелилось в ночи, и Нтикима вздрогнул, напуганный своими мыслями. Но это ворочался безносый турок в беспокойном сне. Нтикима слышал его бормотание, знал, что Селим не мог разговаривать, потому что у него был отрезан язык, но бормотание, которым он выражал свои страдания, было таким красноречивым — словно бой гулкого и одушевленного барабана или чириканье вещей птицы.

Нтикима погрузился в чуткий сон, ощущая холодный воздух в ногах. Он ждал, но Шигиди не шел, и время проходило незаметно.

Мальчик не знал, в котором часу его разбудил ужасный вопль. Он резко встал, вглядываясь в ночной мрак. Нгадзе тоже проснулся, вскочил, держа одеяло.

Панический визг заставил подумать, что кричала Лейла, но звук исходил не из палатки, а оттуда, где спали Мсури и Гендва.

Нтикима подумал, что кричал элеми, но мысль о том, что живое существо может издать такой вопль, пронизала ужасом. Он услышал стонущего в лихорадке Лангуасса, разбуженного криком и испускавшего проклятия. Затем увидел выбегающего из палатки Ноэла Кордери и белое пятно одеяния бабалаво.

Звезды ярко сияли в безоблачном небе, но луны не было, на востоке небо уже озарялось первыми лучами солнца. Высокие деревья вокруг лагеря отбрасывали длинные тени, жар головешек в костре был слишком слаб, чтобы Нгадзе смог зажечь факел.

Тишина была разорвана вторым криком, и Нтикима завертел головой, стремясь определить источник. Вдруг что-то ринулось на него из тьмы, он пригнулся, внезапно обозлившись на отсутствие оружия, которым мог бы защититься, и бросился в сторону. Какое-то чудовище прошумело рядом, прокатившись через Нгадзе и разбросав в стороны остатки костра.

В это мгновение солнечный диск показался над горизонтом и осветил лес.

Ноэл Кордери схватил Нтикиму за руку, помогая встать, но тот, оттолкнув его, побежал к месту, где рядом с четырьмя привязанными ослами Гендва и Мсури старались согреться ночью.

В полумраке Нтикима увидел, что из большой раны на груди Гендва медленно течет кровь, руки и голова в глубоких порезах, а в широко раскрытых глазах отражаются первые лучи солнца.

За Гендва, обнимая его за талию в последней судороге, лежал Мсури, истекая кровью из ран на голове. Мсури попытался открыть глаза, но не сумел — умер в следующее мгновение.

Раздался третий крик, но не вопль боли, а вой дикого зверя, полный ужаса и ликования одновременно. Нтикима увидел в веере солнечных лучей турка Селима, бежавшего по склону холма и размахивающего мечом. Скачущая фигура была видна лишь мгновение. Ноэл Кордери сделал три шага в том направлении, затем остановился, посмотрел на Нтикиму. Было ясно: он понимает, что происходит.

Ноэл взглянул на элеми и Мсури, на их разбитые головы, встал на колени и прикоснулся к горлу Гендва там зияла рваная рана. Кровь Мсури текла на черный камень и мох, образуя лужицу.

Квинтус склонился над вампиром, отодвинув Нтикиму, охотно уступившего инициативу белому бабалаво.

— Мы не должны были оставлять Селима одного, — прошептал Ноэл Нтикиме, потянувшему его за рукав. — Бедняга! Нам нужно было позаботиться о нем. Лангуасс, если бы был здоров, не оставил бы его в бреду.

— Ужасную вещь он сделал, — сказал Нтикима с горечью.

— Нет, — сказал Ноэл с сожалением. — Я это сделал. Я должен был быть рядом с ним.

Квинтус посмотрел на него.

— Он умрет? — спросил Ноэл.

— Мсури мертв, — ответил монах. — Но Гендва вампир. Он не может умереть от таких ран.

Нтикима смотрел на распростертого элеми, его широко открытые невидящие глаза. Несмотря на глубокие раны, по сравнению с бедным Мсури Гендва потерял очень мало крови. Квинтус мягко положил пальцы на края раны, сдвинул их вместе и держал так всего несколько мгновений, но она стянулась.

С большой раной на груди было сложнее, однако монах занимался ею со знанием дела, хотя Нтикима не думал, что Квинтус когда-либо раньше ухаживал за ранеными элеми. Мальчик не удивился. Какой бы бог или волшебник ни учил белого бабалаво, его умение проявилось в нужный момент.