Наследие - Сэвил Стивен - Страница 32

32

Глава 6

НОЧЬ ТАНЦУЮЩИХ МЕРТВЕЦОВ

ДракенхофРанняя зима, 2010

Это был трудный год для Джона Скеллана. Тяжесть поражения давила на него.

Мучения, связанные с бесконечными тупиками на пути и неоправдавшимися надеждами, впечатались в каждую складку, каждую морщину его лица. Глаза охотника за ведьмами выдавали всю глубину его страданий.

Джона Скеллана преследовали призраки.

Нет, не те добрые духи, что приходят позаботиться о будущем, а выходцы с того света, врывающиеся в его сознание из прошлого с ненавистью, от которой может почернеть любое сердце. Приняв обличье некогда любимых им, они упрекали его в поражении. Они бросали укоры ему в лицо, они клеймили его как ни на что не способного, и обвинения их сочились ядом отвращения к себе, потому что как-никак этих призраков он всегда носил в себе: они были проекцией его ненависти, его горечи. Скеллан не мог больше смотреть на себя в зеркало.

Он знал это и все же подпускал их к себе.

Ему не давал покоя один неопровержимый факт: Себастьян Айгнер по-прежнему обитал где-то. Все еще живой.

Затянувшееся пребывание убийцы на этом свете терзало Скеллана днем и ночью.

Казалось, что пара попала в ловушку какой-то извращенной игры в кошки-мышки, разыгрывающейся на улицах Дракенхофа. Несколько раз с тех пор, как они прибыли в город, Скеллан и Фишер оказывались в двух шагах от Айгнера – он был в этом месте за считанные минуты до их появления. Они находились так близко к нему, что почти чувствовали в спертом воздухе таверн и игорных домов прогорклую вонь его тела, но им оставалось лишь чесать затылки – убийца как будто таял в воздухе к тому времени, как они выбирались на улицу.

Уже давно Скеллан пришел к единственному разумному выводу: убийцу его жены прикрывают какие-то очень могущественные люди.

Мысль, конечно, неприятная. Она не позволяла ему доверять кому бы то ни было, заставляла отвергать любую помощь и предложения дружбы.

Так что он ждал, призывая себя к терпению, хотя испытывал лишь отчаянное желание отомстить. Ежедневно выслушивал он всплывающие на поверхность истории, которые повествовали об иссушающей болезни, терзавшей сильванскую аристократию, о трагических случайностях, подстерегавших тех, кто решался сопротивляться правлению Влада фон Карстена, и об антирелигиозных бунтах, уничтожавших все больше и больше старых храмов.

Слухи и сплетни постепенно заполняли копилку знания своими медяками. Каждый третий или четвертый шепоток касался культа Восставших мертвецов, утверждая, что они не так уж и медленно стирают все следы Сигмара с сильванской земли. Некоторые даже не скрывали своей радости по поводу возвращения древних верований; другие не скрывали своего скепсиса, чувствуя, что подоплека этой религиозной чистки – не просто воскрешение старого, и указывали на выбранное сектой название: Восставшие мертвецы. Эти слова пробуждали в крестьянах слишком знакомые страхи, копившиеся веками.

Но самым распространенным был слух о чудесном выздоровлении графской жены Изабеллы и о том, что после болезни она стала совсем другой женщиной, вечно изнуренной и бледной. Молва твердила, что она никогда не покидает своих покоев, которые делит с мужем, – никогда, за исключением ночи.

Даже сейчас, по прошествии почти целого года, Скеллан помнил их тайную встречу с Виктором Шлиманом, одним из тех двух лекарей, которые пользовали графиню во время ее продолжительной болезни. Человек этот был объят ужасом, постоянно оглядывался через плечо, словно боясь, что кто-то может подслушать их разговор. Но больше всего из этой встречи запомнилась твердая уверенность Шлимана в том, что сердце Изабеллы фон Карстен остановилось. Что она была мертва, когда он покинул комнату. Это случилось непосредственно перед тем, как граф обозвал медиков шарлатанами и выгнал их из замка.

Наутро после разговора со Скелланом Шлиман был жестоко убит.

Скеллан не верил в совпадения. Несомненно, Шлиман заплатил высшей ценой за свой развязавшийся язык.

Кто-то хотел, чтобы он молчал, и это убедило Скеллана в том, что лекарь говорил правду, что Изабелла фон Карстен умерла и была воскрешена. Неудивительно, что она стала так важна для Восставших мертвецов. Она была одной из них. Она пересекла границу, она дышала зловонием Нижнего мира, где царит Морр, и все же вернулась и вновь ходит среди людей, бледнолицая, боящаяся солнца. Теперь она была созданием ночи, человеком-совой.

Старые храмы разрушались, мертвые вставали, знать становилась жертвой все той же странной иссушающей болезни, и замки по всему краю становились обиталищем ночного народца с землистой кожей. Все эти слухи указывали на одну фундаментальную истину: прогнило что-то в сильванском графстве.

Скеллан невольно начертил в воздухе знак молота и поднял взгляд на призрак готического графского замка, взгромоздившегося на горном склоне, как стервятник на падали, замка из острых граней и зазубренных черных башен со слепыми окнами, глядящими на людей сверху вниз. Казалось, замок раскачивается на скале, еще больше напоминая хищную птицу, хотя он с тем же успехом мог служить изображение уродливой горгулии.

Деньги таяли, но фортуна все-таки улыбнулась охотникам за ведьмами, сведя с Клаусом Холленфюром, виноторговцем в одном из не слишком захудалых районов города. Холленфюр был добряк, он сочувствовал их поискам справедливости. Он мог бы содрать с них втридорога за просторную комнату над винным погребом, но, вместо того чтобы брать деньги, давал им возможность отрабатывать плату – помогать время от времени при разгрузке товара, а чаще просто сторожить его припасы.

Холленфюр не нуждался в них, он содержал небольшую команду охранников, а в городе было полно мальчишек, готовых бегать по его поручениям. Оба мужчины знали, что Холленфюр держит их потому, что жалеет. Несколько лет назад торговец сам потерял жену и дочь – их убили бандиты на дороге к Ванхальденшлоссе. Отчасти, как он признался однажды вечером над полупустой кружкой, он завидовал Скеллану и Фишеру, их непреклонности в преследовании Айгнера и его подручных, и он желал бы иметь столько же смелости, чтобы отомстить Борису Эрбитеру и его грязной банде подонков.