Барнеби Радж - Диккенс Чарльз - Страница 110

– Ну, и что же? – сказал Хью. – Я-то тут при чем?

– Очень даже при чем. Прочтите!

– Я вам давно, еще в первый день сказал, что не умею читать, – возразил Хью сердито. – Что тут написано? Какого черта…

– Это – объявление Тайного Совета[74] от сегодняшнего числа, – пояснил Гашфорд. – В нем обещают пятьсот фунтов (а пятьсот фунтов – большие деньги и, значит, великое искушение для некоторых) тому, кто укажет хотя бы одного наиболее деятельного участника разгрома церквей в субботу вечером.

– И больше ничего? – сказал Хью равнодушно. – Это мне известно.

– Действительно, как я не сообразил, что вам это известно? – Гашфорд все с той же улыбкой сложил бумагу. – Наверное, ваш друг сообщил вам об этом? Ну, разумеется, он и сообщил?

– Мой друг? – с запинкой переспросил Хью, тщетно пытаясь изобразить удивление. – Какой такой друг?

– Та-та-та-что же, вы думаете, я не знаю, у кого вы сегодня были? – ответил Гашфорд, хитро прищурившись и то потирая руки, то похлопывая одной о другую. – Каким же дураком вы меня считаете! Назвать его?

– Не надо! – Хью бросил быстрый взгляд в сторону Денниса.

– Он, конечно, рассказал вам и о том, – помолчав, продолжал секретарь, – что арестованных бунтовщиков – бедняги! – будут судить. Против них имели смелость выступить очень энергичные и опасные свидетели. Между прочим, – Гашфорд сжал зубы, словно с трудом удерживая просившееся на язык резкое слово, и процедил очень медленно, – между прочим, и один католик, видевший то, что творилось на Уорвик-стрит. Его фамилия Хардейл.

Хью хотел остановить Гашфорда, но не успел. Слово было произнесено, и, услыхав его, Барнеби быстро обернулся.

– На пост, на пост, мой храбрый Барнеби! – крикнул Хью как можно суровее и решительно сунул Барнеби в руки древко со знаменем, стоявшее у стены. – Становись в караул немедленно, потому что мы уже отправляемся. Вставай, Деннис, собирайся!.. Да смотри, Барнеби, чтобы никто не трогал соломы на моей постели – ты же знаешь, что лежит под нею! Ну, сэр, говорите скорее, что хотели сказать, потому что крошка-капитан со всей компанией уже ждут нас в поле. Дело не терпит! Живее!

Барнеби не мог остаться равнодушным к такой суматохе и спешке. Выражение изумления и гнева, мелькнувшее в его лице, когда он услыхал слова Гашфорда, уже исчезло, и слова эти улетучились из его памяти, как след дыхания с поверхности зеркала. Схватив знамя, сунутое ему Хью, он гордо занял свой пост снаружи, откуда уже не мог слышать разговора в сарае.

– Вы чуть не испортили нам все дело, сэр, – сказал Хью. – От вас я этого не ожидал!

– Да кто же мог думать, что он так сообразителен! – оправдывался Гашфорд.

– Иногда у него башка работает еще быстрее, чем руки, не хуже, чем у нас с вами, – сказал Хью. – Ну, Деннис, пора, они нас ждут, и я пришел за тобой. Подай-ка мою палку и ремень… Вот так… Помогите, пожалуйста, сэр, перекиньте эту штуку мне через плечо и застегните ее сзади!

– Легок на подъем, как всегда! – сказал секретарь, исполняя его просьбу.

– Сейчас иначе нельзя, дело не терпит.

– Разве? – бросил Гашфорд с таким раздражающе-невинным видом, что Хью смерил его через плечо злым взглядом и сказал:

– А вы будто не знаете? Вы лучше всех знаете, что первым делом надо проучить хорошенько этих свидетелей и так припугнуть всех остальных, чтобы у них пропала охота доносить на нас или на кого другого из нашего Союза.

– Есть у нас с вами один общий знакомый, который знает это не хуже нас, – заметил Гашфорд с многозначительной улыбкой.

– Если вы имеете в виду того же, кого и я, – вполголоса отозвался Хью, – так скажу вам, он обо всем узнает так быстро, как будто он… – тут Хью замолчал и оглянулся, словно желая убедиться, что этот человек его не услышит, – как будто он – сам сатана… Ну, застегнули, сэр? Как вы копаетесь!

– Готово, теперь не расстегнется, – промолвил Гашфорд, вставая. – А как вам кажется, ваш друг одобряет сегодняшнюю небольшую экспедицию? Ха-ха-ха! Очень удачно, что она совпала с вашим решением проучить доносчиков, так как она непременно должна состояться… Отправляетесь, значит?

– Отправляемся, сэр. Хотите сказать нам еще что-нибудь на прощанье?

– Ах, боже мой, ничего, – ответил Гашфорд медовым голосом. – Ровно ничего.

– Наверное? – Хью подтолкнул локтем ухмылявшегося Денниса.

– Так-таки ничего, а, мистер Гашфорд? – хихикая, спросил и палач.

Гашфорд помедлил с минуту (осторожность боролась в нем со злобой), затем стал между ними и, положив одну руку на плечо Хью, а другую – Деннису, сдавленным шепотом сказал:

– Не забывайте, друзья, нашего разговора об этом человеке той ночью у вас дома, Деннис. Впрочем, я уверен, что не забудете. Никакой пощады, никакого милосердия – не оставьте там камня на камне. Знаете поговорку: огонь – хороший слуга, но плохой хозяин. Так пусть же в его доме огонь станет хозяином, – так ему и надо! Я уверен, что вы будете действовать решительно. Помните, он жаждет вашей гибели и гибели ваших храбрых товарищей. Докажите сегодня, что вы – верные и стойкие члены нашего Союза. Докажете, Деннис? И вы, Хью?

Оба посмотрели на него, переглянулись, затем с громким смехом взмахнули своими дубинами, пожали руку секретарю и выбежали из сарая.

Выждав несколько минут, пошел за ними следом и Гашфорд. Хью и Деннис были еще видны, они спешили к соседнему пустырю, где уже собрались их товарищи. Хью на бегу оглянулся и помахал шапкой Барнеби, а тот, гордый его доверием, ответил тем же и снова принялся шагать взад и вперед перед дверью конюшни, где уже успел протоптать тропинку. Когда Гашфорд тоже отошел далеко, он, в последний раз оглянувшись, видел, как все тем же мерным шагом ходит взад и вперед этот вернейший из часовых, когда-либо стоявших на посту, счастливый, преисполненный благородным сознанием долга и решимостью оборонять вверенный ему пост до последней минуты.

Посмеиваясь над наивностью бедного идиота, Гашфорд пошел на Уэлбек-стрит не тем путем, которым, как он знал, пойдут бунтовщики. В доме лорда Джорджа, сидя за занавеской у окна верхнего этажа, он с нетерпением стал ждать их. Долго их не было и, хотя секретарь помнил, что по уговору они должны пройти именно этой улицей, он уже начал подозревать, что они переменили маршрут или случилось что-нибудь неожиданное. Наконец издали донесся шум голосов, и затем густая толпа, толкаясь и шумя, понеслась мимо дома.

Как скоро заметил Гашсрорд, вся масса бунтовщиков разбилась на четыре отряда, и каждый отряд останавливался перед домом лорда Джорджа, затем после троекратного «ура» шел дальше, а вожаки громко выкрикивали, куда они идут, и приглашали зрителей идти с ними. Первый отряд, несший вместо знамен какие-то трофеи, награбленные во время погрома в Мурфилдсе, объявил, что идет в Челси, а оттуда вернется в том же порядке и где-нибудь здесь, вблизи, разведет большой костер из своей добычи. Второй доложил, что отправляется в Уоппинг разрушать католическую церковь. Третий – что их маршрут Ист-Смитфилд[75], а цель – такая же, как у второго.

И все это происходило среди бела дня – да, в солнечный летний день. Нарядные экипажи и портшезы останавливались и пропускали толпу громил или поворачивали обратно, чтобы избежать встречи с ними. Пешеходы жались к стенам, а иные стучались в соседние двери, просили пустить их в дом и позволить постоять у окна или в прихожей, пока пройдут мятежники. Никто не мешал движению последних, и, когда толпа скрылась из виду, на улице все пошло обычным порядком.

Где-то позади оставался еще четвертый отряд, а его-то и поджидал секретарь с жадным нетерпением. Наконец появилась и эта группа, весьма многочисленная и состоявшая из отборных людей. Разглядывая сверху поднятые к нему лица, Гашфорд узнал много знакомых и среди них – Саймона Тэппертита, Хью, Денниса, которые всегда были впереди. Отряд остановился, как и предыдущие, прокричал «ура», но когда двинулись дальше, не объявил, куда и зачем идет. Хью только помахал шляпой, надетой на палку, и, бросив взгляд одному из зрителей на противоположном тротуаре, пошел дальше.

74

Тайный Совет – совещательный орган при короле Англии, состав и численность которого устанавливаются самим королем; имеет право принимать постановления, не подлежащие утверждению парламента.

75

Ист-Смитфилд – улица в Лондоне, на которой находился Монетный двор.