Предположительно (ЛП) - Джексон Тиффани Д. - Страница 11

11

Я не боюсь этого. Знаю, что не важно, где мы. Если рядом Тед, я в безопасности. Но... что на счет мамы? Как смогу уехать от нее? Что она будет делать без меня? Или она даже не заметит, что меня нет.

— Мы будем свободны, М. Только мы вдвоем, — говорит он и целует меня в лоб.

Я сглатываю, вспоминая о своей задержке, и надеюсь, что мы действительно будем только вдвоем. Может, побег — неплохая идея. Чем дальше мы отсюда, тем меньше людей знает о том, что я убила ребенка.

Предположительно.

— Ох, точно, я почти забыл, — Тед вытаскивает из кармана помятый клочок желтой бумаги и разглаживает его. — В Бруклинском Техе будет пробный тест в субботу.

БЕСПЛАТНЫЙ ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ЕГЭ!!!

Суббота, 26 сентября.

Приходи и прояви себя на практике!

Бруклинская Техническая Высшая Школа

— Ты должна сходить, — говорит он.

Засовываю бумажку в карман и пожимаю плечами. Я прошла только треть книги. Задания по лексике не особо сложные, хотя, все еще пополняю свой словарный запас. Математика тоже оказалась мне по силам, выяснилось, что я довольна-таки хороша в геометрии, но огромная часть материала все еще остается для меня загадкой.

— Что, если я его завалю?

— Это же всего лишь тренировка, правда ведь? И ты его не завалишь. Ты чертовски умная.

— Но, что, если завалю? — спрашиваю я снова, отведя взгляд.

— Не завалишь. Успокойся.

Он сажает меня к себе на колени и щекочет поцелуями мою шею.

— Я даже не знаю, где находится эта школа.

— Я тебе покажу. Не позволю тебе заплутать. «Amber Alert»10 может спать спокойно.

Я смеюсь. Тед помнит обо всем. О том, как боюсь потеряться; о том, как боюсь, что меня никогда не найдут. Он моя защита, мое тепло, моя твердь под ногами, даже тогда, когда я отчаянно желаю, чтобы земля поглотила меня.

На протяжении всей моей первой недели в Гринвью, я чувствовала, как Тед на меня смотрит. В коридорах, на кухне, в комнатах пациентов. Он не отводил от меня взгляда. В его глазах горело желание. В смысле, меня он тоже заинтересовал. Я все думала: этим и занимаются парни? Заставляют вас чувствовать себя обнаженной, будучи спрятанной под слоями одежды? То, как он улыбался мне, будто искренне рад меня видеть. Это напоминало мне о временах, когда я еще была кому-то нужна. Я бы отдала все, лишь бы снова испытать это чувство.

Через неделю, в столовой, он уселся за мой столик, расплескивая свой суп и крекеры. Он даже не спросил, не против ли я. Его присутствие действовало на меня, как обогреватель, включенный на полную мощность. Это чувство пугало. Я настолько сильно нервничала, что не могла нормально держать свою ложку. Я зарылась ногами в ковер, отчаянно борясь с желанием сбежать и спрятаться. Это продолжалось неделю. Он сидел рядом со мной, спокойно ел свою еду, пока я застывала в ужасе. Возможно, дело в том, что он не давил на меня, не пытался завести разговор, но к концу недели мои мышцы, напряженные после детской тюрьмы, постепенно начали расслабляться. Я снова начала есть, наслаждаясь его молчаливой компанией. Никаких вопросов, только комфорт от осознания того, что он рядом и ему от меня ничего не надо. Однажды, он поставил на мой поднос свое молоко, даже не взглянув на меня и сказал:

— У тебя потрясающие глаза.

Это была самая милая вещь, которую кто-либо говорил мне за последние годы, и я запаниковала. Находясь в вечном одиночестве в своей камере, не умела общаться с людьми. В смысле, как можно сказать кому-то, что ты немой, Бога ради? Но по какой-то непонятной причине, не хотела молчать рядом с ним. Поэтому уставилась на костяшки его пальцев и спросила первое, что пришло мне на ум.

— Что ты натворил?

Я в ужасе захлопнула свой рот. Черт, что за глупость я сморозила!

Он улыбнулся.

— И как давно тебя выпустили? — спросил он.

И после этого моя вселенная распахнулась, а он стал моим солнцем.

Суббота наступила быстрее, чем я думала. Ушла из дома в шесть тридцать утра, чтобы встретиться с Тедом на станции. Я наврала Рибе и сказала, что взяла лишние часы волонтерства, так что она любезно отворила для меня дверь. Мы садимся на автобус до серой ветки метро, потом делаем пересадку на синюю и выходим на Лафайетт.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Все это время Тед держит меня за руку. Мы идем по району, облицованному темным камнем, в тени гигантских парковых деревьев. Мама говорила, что в этих домах живут только миллионеры. Я ей не верила. Разве богатеям захотелось бы жить в Бруклине? Но здесь так уютно и чисто, здесь такие огромные дома. Никаких наркоманов, никаких пивных и даже ни одного ликеро-водочного. Максимум: винные магазинчики. Так что, возможно, она права.

Бруклинский Тех огромен. Серьезно, под его сводом мог бы поместиться целый квартал. Это самая большая школа, которую я только видела в своей жизни. Крыша его почти касается облаков. Окна, которых здесь, вероятно, тысяча, закрыты решеткой... никакого пути к побегу. Здесь куча других ребят, таких как я, они проходят через огромные металлические двери, которые с глухим стуком закрываются позади них. Все это кажется мне смешным. Я пытаюсь спрятать свои руки, но Тед не отпускает меня.

Он огромен, как больницы... Огромен, как детская тюрьма... Белые комнаты... Не оставляйте меня одну...

— Меня сейчас вырвет.

Тед отпускает мою руку, я кидаюсь меж двух припаркованных машин и опустошаю свой желудок. Узнаю черничный кекс и клюквенный сок, которыми я позавтракала в поезде по пути сюда. Два доллара и двадцать пять центов. Я вытираю губы платком, спрятанным в моей сумке, и мою руки дезинфицирующим средством. Его выдают бесплатно в доме престарелых.

Тед наблюдает за этим с каменным выражением лица. Я знаю, о чем он думает.

Все еще нет месячных.

Тед прочищает горло.

— Может... как-нибудь потом.

3 глава

Вторник. Двадцать пять дней задержки. И я почти уверена в том, что беременна. У меня никогда прежде такого не было. Мои месячные точны и никогда не опаздывали даже на день. Всегда вовремя. Пунктуальные. Как моя мама.

Я ничего не сказала Теду. Сама скопила денег, чтобы купить тест на беременность. Тринадцать долларов и сорок пять центов за самый дешевый аптечный тест. Но единственное место, где я могу им воспользоваться — это туалет одного из жильцов дома престарелых.

Леди из четыреста восьмой тихо всхлипывает в уголочке снова и снова повторяя одну и ту же фразу. Я закрываю дверь, чтобы никто не услышал ее рыданий и не пришел сменить ее пропитанные мочой простыни уже в третий за неделю раз. Бедняжка еще не готова к пятому этажу.

До Теда я ничего не знала о сексе, только о тех звуках, что его сопровождают. В жизни мамы было достаточно секса. С Реем и кучкой других мужчин. Она издавала эти дикие вопли, будто кто-то ее пытал. Рей кричал ей что-то на испанском, а она вопила на английском. Наш последний сосед — мистер Миддлбери был самым отвратительным из всех. Потный, тучный и пропахший шампунем Head&Shoulders. Как только он зашел к нам, я кинулась в свою комнату и закрыла дверь, в надежде, что этот запах не сможет просочиться ко мне. Он кричал, как девчонка, на всю мамину комнату, а вонь от него днями не выветривалась из дома. Каждый раз, видя его жену, я задавалась вопросом: как она его терпит.

Мы с Тедом много говорили о сексе. Он внушал мне, что я не обязана ничего делать, если не хочу, но я была готова избавиться от своего окоченения. Хотела, чтобы Тед стал моим первым. И если бы не брыкалась как черт, Рей лишил бы меня девственности еще давным-давно. Но я боролась. Из-за этого и стала сумасшедшей, импульсивной и, мой самый любимый из неверно поставленных диагнозов, «гиперакивной». Только подумайте.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Мы решили, что сделаем это во время обеденного перерыва, когда медсестры будут заняты слежкой за тем, чтобы никто из пациентов не подавился. Единственная свободная кровать была в комнате на втором этаже, где обитал старичок, который никогда не обедал в столовой. Мы дождались, пока он уснет, проскользнули внутрь и закрылись занавеской. Тед уже бывал с девушками до меня. Но его большие глаза, блуждающие по моему лицу, плавные движения, то, как он беспокоился обо мне, внушало, что это был и его первый раз. Его мягкие губы, сладкие, как сироп; его кожа, пахнущая шоколадной пастой и мылом; его крепкие руки, в которых я чувствовала себя, как в наручниках. Хотела навечно остаться в его плену. Это было лучше, чем просто «нормально». Не так, как сейчас, в этой ванне.