Правильный попаданец (СИ) - Дашко Дмитрий Николаевич - Страница 6

По всем приметам мы в городском, а следовательно и деловом центре.

Машина подкатила к отдельно стоящему особняку из красного кирпича.

У центрального хода, выполненного в виде древнегреческого портика с треугольной крышей, высоким крыльцом и обрамлением в виде колон, стоял боец с винтовкой. К классической «трёхлинейке» был примкнут не менее классический русский четырёхгранный игольчатый штык – страшное оружие в умелых руках.

Время от времени хлопали высокие деревянные двери, кто-то входил, кто-то выходил. Чуть в сторонке от крыльца находилась коновязь, возле которой стояли всхрапывающие кони.

В другой стороне расположилась коляска со скучающим извозчиком, рассевшимся на облучке. Рядом «присоседилась» обычная крестьянская телега, вот только вместо мужичков на ней сидели трое вооружённых красноармейцев.

Я тут же машинально сделал для себя отметку – не вздумать называть бойцов Красной армии солдатами. А то вырвется автоматом и пиши пропало… Если получится написать.

Наша тачка припарковалась у входа.

Крепыш вылез первым, я за ним.

Пока необходимости задавать вопросы не было, мне предстояло следовать в фарватере этого товарища в кожаной куртке. Ну, а кем он является – это я выясню в самом ближайшем будущем.

Крепыш поздоровался с часовым, я на всякий пожарный тоже кивнул и получил ответный кивок. Боец явно знал Быстрова.

Стоило переступить порог, как сразу повеяло до боли родным. Почти как в ОВД, в котором я служил, разве что с поправкой на время.

Как же мне всё это знакомо! Почти как дома!

Сразу за дверями начинался длинный и гулкий коридор, от которого по обеим сторонам отходили помещения. На дверях висели таблички, изготовленные в разное время и потому отличавшиеся как формой, так и материалом и цветом.

Первым нас встретил дежурный.

Он сидел за длинным канцелярским столом, на суконном покрывале которого стоял телефонный аппарат. Перед дежурным лежала раскрытая амбарная книга с линованными страницами – видимо, какой-то журнал: то ли посещений, то ли происшествий.

А вот «обезьянника» я пока не приметил, но заведение подобное Губрозыску не может обойтись без чего-то в этом роде. Наверное, он находится где-то в глубине коридора, а то и вовсе в подвале. Я видел зарешечённые оконца на уровне чуть выше земли – значит, тут есть и цокольный этаж.

Мы поднялись на второй этаж по широкой мраморной лестнице, покрытой красной стоптанной тысячами подошв ботинок и сапог дорожке.

Тут был не менее длинный и гулкий коридор, правда, в отличие от первого этажа возле почти каждой двери имелись сколоченные из досок лавочки, и ни одна из них не пустовала.

Периодически двери распахивались, кого-то выпускали, кого-то наоборот запускали.

Навстречу нам конвой, состоявший из краснофлотца и бойца ЧОН, провёл угрюмого лохматого мужика с такой физиономией, что сам Ломброзо мог бы использовать его в качестве доказательства своей теории о морфологических признаках, присущих преступникам.

Уж на что мне было не привыкать, но от этого типа веяло такой угрозой, что она чувствовалась на расстоянии в несколько шагов.

- Что, поймали-таки Федьку Коваля? - обрадованно произнёс крепыш, когда конвойные поравнялись с нами.

Матрос удовлетворённо кивнул.

- Да уж, пришлось за ним побегать.

- А что он такого совершил? – не выдержал я и получил в ответ немой вопрос сразу в четырёх парах, обращённых на меня глаз.

- Быстров, ты что? – первым опомнился кожаный. – Это же Федька Коваль, старообрядец. Он живьём три десятка человек замуровал, включая жену и дочерей.

- Вот урод, - не выдержал я.

Федька отвёл взгляд. Кажется, ненависть в моём голосе подействовала на него.

- Ты его ко мне отведи, - продолжил кожаный. – Я сам его допрошу вместе со следователем.

- Сделаем, - пообещал матрос.

Процессия продолжила движение, ну а мы подошли к двери, на которой висела табличка «Оперчасть губроз». А что – прикольно звучит!

- Ты к иди себе, - велел кожаный, - а я к следователю заскочу. Вопросы есть?

- Есть, - признался я. – Чем заниматься в первую очередь?

- Я же сказал – пока бумагами. Сводки почитай, дела прошей – ну сам знаешь. И не боись – не забудем. Как только нужда в тебе возникнет, сразу подключу. Понял?

- Понял, - вздохнул я и толкнул незапертую дверь.

Она отворилась со скрипом давно несмазанных петель.

Ну, здравствуй, новая – старая работа! Как я по тебе соскучился!

Глава 5

Глава 5

Я вошёл в кабинет и, поскольку, кроме меня, больше в нём никого не было (как там сказал товарищ в кожанке – уехали какого-то Левашова брать?), стал осматривать помещение.

В жизни не скажешь, что это «штаб-квартира» оперсостава – на вид что-то среднее между учительской в школе или конторы средней руки.

В глаза сразу бросились письменные столы: их было пять штук, и, если судить по тому, что среди них не нашлось ни одного одинакового, значит, набирали их по принципу с бору по сосенке.

Какой же из них мой? Я попробовал обратиться к внутренней памяти Быстрова, но в душе ничего не ёкнуло.

Ладно, пойдём от обратного. Если я уж оказался в теле оперативника двадцатых годов прошлого века, наверняка, именно Егор Быстров был выбран не случайно. Что-то нас роднило, и не только одинаковые имя и отчества.

Какой стол выбрал бы я, Георгий Победин?

Этот? Нет, слишком близко к окну с плохо законопаченной рамой – сквозит из каждой щели! Терпеть не могу сквозняков и, вряд ли бы выбрал этот стол.

Забраковав ещё два, остановил выбор на расположенном в углу письменном столе, который частично перекрывался массивным сейфом или, как иногда говорят, несгораемым шкафом.

Терпеть не могу оставаться на виду. Если мы с Жорой (хм) Быстровым чем-то близки, наверняка это его рабочее место.

Поверх столешницы лежало стекло – этот факт вдруг вызвал у меня приступ веселья: точно такое же было у меня дома во времена детства. Под стеклом я держал всякие полезные бумажки: формулы, правила русского языка, телефоны друзей и прочие нужные вещи, которые не всегда помещаются в памяти.

Даже если я ошибся, всё равно этот стол будет моим!

На столешнице не было ничего, кроме настольной лампы с медным абажуром, высохшей чернильницы и гранённого стакана, в котором как два тополя на Плющихе стояли два пера Рондо с деревянными ручками.

Я снова испытал приступ ностальгии, вспомнив, как когда-то ходил на почту и корябал точно таким же пером тексты отправляемых для родителей телеграмм.

В школе класса до восьмого мы тоже писали перьевыми ручками – они были нескольких типов: с пипетками на конце или поршневого типа. Когда заканчивались чернила, просили соседей по парте капнуть на бумажку, а потом засасывали или закачивали тёмно-синюю густую жидкость внутрь ручки.

Как я ни старался, всё равно вечно пачкал руки, а порой и манжеты на рукавах рубашек.

А вот цвет школьной формы прекрасно маскировал случайно пролитые чернила.

Так, хватит предаваться воспоминаниям.

Начальство, а товарищ в кожанке вряд ли был из рядового состава. Приказал ознакомиться со сводками. Где бы их взять?

Логично предположить, что у дежурного.

Я покинул кабинет (кстати, непорядок, что он не запирается – нас бы за такое в моё время расстреляли бы через повешение), спустился на первый этаж и забрал у дежурного целую кипу макулатуры.

Посмотрим как тут поставлено внутриведомственное информирование.

Принёс в кабинет, положил на стол перед собой, включил настольную лампу – слава богу, что электричество не отключили, и углубился в чтение.

Материалов действительно было много, и по мере их изучения картинка складывалась нерадостная.

«Информационно-Инструкторский подотдел Отдела Управления Губисполкома предлагает выяснить личности Дарьинской милиции путем точного заполнения анкет, а также выяснить на месте и должность и отношение к населению, так как крестьяне определенно заявляют, что милиция в большинстве состоит из бандитов…»