Болгарские народные сказки. Том 1 - Каралийчев Ангел - Страница 30

30

— Что с тобою, бабка? Почему корову не подоишь? — спрашивает одна из соседок.

Бабка Пена как воды в рот набрала.

— Скажи хоть ты, дед! Почему бабка Пена молчит?

Но и тот ничего не ответил, только головой, словно лошадь, замотал.

— Батюшки, — разахалась соседка, — никак старики онемели! Игнатушка, сынок, сбегай-ка за лекарем!

Маленький Игнат побежал за лекарем на другой конец села, а люди стали расходиться: кто пошел в поле, кто — на базар, кто — домой. Наконец остались только одна старушка да поп.

Немного погодя поп тоже собрался уходить и сказал старушке:

— Ты оставайся здесь, покуда лекарь придет, да присматривай за немыми, чтобы не вышло чего худого.

— Не останусь я, батюшка.

— Почему?

— Потому что нынче никто даром не работает. Заплати мне, тогда останусь.

— Еще чего захотела! Где это слыхано, чтобы поп кому-нибудь платил?

Огляделся поп вокруг, увидел, что на стене старый изодранный передник висит, и потянулся за ним.

Тут бабка Пена вскочила и давай ругаться:

— Ты чего это вздумал этакой бездельнице мой передник отдавать, а я в чем ходить буду?

Услыхал дед Петко, что старуха заговорила, поднялся и сказал:

— Ты первая рот раскрыла — тебе и горшок мыть!

Поп и старушка поняли, почему те до сих пор молчали, как немые, сердито покачали головами и ушли.

МУДРЫЕ СЛОВА

Один бедняк нанялся к кузнецу и проработал у него целых двадцать лет. Под конец решил он вернуться домой и сказал хозяину:

— Дай мне расчет, хочу пойти посмотреть, что дома делается.

— Я привязался к тебе, словно к сыну, — ответил кузнец. — Побудь у меня еще годик-другой! Ты ведь моя правая рука.

— Не могу, — заупрямился работник, — у себя в селе я оставил жену. Она обещалась ждать меня двадцать лет. Если я теперь же не вернусь, то она покинет мой дом.

— Раз так, ничего не поделаешь, — промолвил кузнец, — получай расчет. — Но я не богат. Ведь молотом да наковальней много денег не наживешь. Удалось мне припрятать про черный день всего три золотые монеты. Возьми их. Это немного, но я даю их от всего сердца. Коли когда-нибудь понадоблюсь тебе, приходи сюда. Я готов и кузницу тебе уступить.

Работник взял золотые, распрощался с хозяином и пошел к себе в село. По дороге нагнали его трое прохожих: двое молодых, а третий старик. Молодые стали расспрашивать работника, откуда он идет, что делал и много ли заработал, а старик все время молчал и лишь то и дело усмехался в усы, прислушиваясь к птичьему щебету.

— Кто этот старик, что слова не вымолвит? — спросил работник.

— Наш отец, — ответили молодые.

— А почему он усмехается в усы?

— Потому что понимает птичий язык и, наверное, слышит, о чем болтают вон те пташки на придорожных кустах.

— Но чего же он все молчит? — стал допытываться работник.

— Оттого что даром рта не открывает.

— Сколько же ему надо платить?

— Каждый раз по золотому.

Работник, у которого в кармане были три золотые монеты, подумал: «Дыр у меня столько, что их все равно не заткнешь, отдам-ка я этому старику одну монету, зато услышу, что он скажет». Вынул из кармана золотой и отдал старику.

Тогда тот раскрыл рот и сказал:

— В мутную воду не суйся!

Пошли они и дальше вместе. Работник шел позади старика и, глядя, как тот опирается по свою суковатую палку, думал:

«Чудной старик! Голоса птиц понимает и чуть ли не за каждое слово по золотому берет. Что-то он скажет, если я дам ему еще одну монету?»

И он опять сунул, руку в карман.

Старик взял второй золотой и промолвил:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Коли увидишь, что над каким-нибудь местом орлы кружат, пойди и посмотри, в чем дело!

Работник почесал у себя в затылке и подумал:

«Смотри ты! Сколько раз я видел, как орлы кружат, а ни разу не удосужился пойти посмотреть, в чем дело. Дам-ка я ему последний золотой: что с ним, что без него — все равно».

Опять сунул он руку в карман и вытащил последний золотой.

Старик взял монету и промолвил:

— Прежде чем решиться на что-нибудь, посчитай до двадцати пяти!

Прошли они еще немножко вместе, да на перепутье и расстались. Отец с сыновьями своей дорогой отправились, а работник своей. Подошел он к реке, воды которой несли целые деревья, грозно ревели и были мутными-премутными. Тут он вспомнил слова старика и не стал пробовать перейти реку, а уселся на берегу и вынул из котомки краюшку хлеба.

«Сначала подкреплюсь, а потом мост или брод поищу», — подумал он.

Немного погодя на дороге показался купец верхом на белой лошади.

— Эй, приятель! — крикнул купец. — Ты почему на тот берег не переходишь?

— Не хочу в мутную воду соваться.

«Вот дурень-то», — подумал купец и погнал коня в реку.

Течение подхватило и лошадь, и всадника и затащило их в водоворот. Купец утонул, а конь обратно на берег выбрался. Работник поймал его и поехал верхом вдоль берега мост искать. Нашел мост, переправился на другую сторону и поскакал к себе в село. А дорога туда шла мимо одного оврага, заросшего кустарником. Когда работник подъехал к нему, то увидел, что над оврагом орлы кружат.

«Дай-ка посмотрю, что там такое», — подумал он, сошел с коня, спустился в овраг. Видит — лежат два усатых мертвеца, а возле них мешок с золотом. То были разбойники. Ночью они кого-то ограбили, пришли в овраг добычу делить и заспорили. Выхватили свои пистолеты и застрелили друг друга.

Работник взял мешок с деньгами, засунул за пояс один из пистолетов и отправился дальше. Под вечер подъехал он к своему дому. Открыл ворота, въехал во двор, слез с коня, привязал его к забору и направился в дом. Но прежде, чем войти, подумал:

«Дай-ка погляжу в окошко, что жена делает».

Окошко было растворено. Заглянул он, видит — в горнице стол накрыт, а за столом — спиной к окошку — сидят его жена и какой-то парень. Увидел их работник и разгневался.

«Обязалась двадцать лет дожидаться меня, замуж не выходить, а оно вон что! Обманщица!»

Вытащил он пистолет, чтобы застрелить их обоих, но в этот миг вспомнились ему слова старика, купленные за последний золотой: «Прежде чем решиться на что-нибудь, посчитай до двадцати пяти!»

«Посчитаю до двадцати пяти, — подумал он, — а после того застрелю их. Они от меня все равно не уйдут!»

Начал он считать, но не дошел еще и до пятнадцати, как парень повернулся к его жене и сказал:

— Матушка, завтра пойду отца разыскивать. Сколько лет прошло с тех пор, как он нас покинул?

— Двадцать лет, сынок. Тебе и трех месяцев не было, когда он ушел.

«Вот наделал бы я дел, кабы не начал считать до двадцати пяти!» — ахнул вернувшийся отец и крикнул в окошко:

— Сынок, жена, встречайте гостя!

ПРО ДВУХ БРАТЬЕВ-ХРАБРЕЦОВ

Было нас двое, брат да я, — храбрецы, каких мало. Отправились мы в лес за дровами. Нарубили мы сколько надо и сели отдохнуть. Брат и говорит:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Вот бы сейчас белый каравай — мы бы его натощак в один присест уплели!

Не успел он это промолвить, как, откуда ни возьмись, очутился перед нами белый-пребелый каравай. Разломили мы его и съели.

— А теперь бы флягу вина, мы бы ее до дна выпили! — сказал брат.

И тут же перед нами фляга с вином появилась. Ну мы, конечно, осушили ее.

Разгорелись у брата глаза.

— Хорошо бы сейчас с медведем побороться! — сказал он, и, словно из-под земли, вырос перед нами косматый черный медведь.

Что тут делать?

А у меня словно два сердца. Одно говорит «силу покажи!», а другое кричит — «беги!» Которого послушаться?.. — «Ну, думаю, послушаюсь-ка я того, что „беги“ кричит!» — да как припущу домой. Наутро вернулся я в лес посмотреть, что там без меня случилось: от брата одни лапти остались, а от медведя — ни шерстинки.