Властелин Колец (Перевод В. С. Муравьева, А. А. Кистяковского) - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 68

68

– Пойдем поглядим, – сказал Бродяжник, подобрав суковатую дубину. Фродо промолчал. Сэм таращил глаза.

Солнце поднялось высоко и пронизывало почти безлистные ветви, ярко озаряя прогалину. Они подобрались к ней и застыли затаив дыхание. Вот они, тролли: три громадных чудовища. Один склонился, а два других смотрели на него. Бродяжник пошел к ним как ни в чем не бывало.

– Ну, ты, каменная дохлятина! – сказал он и обломал свою дубинку о задницу склонившегося тролля. И хоть бы что. Хоббиты так и ахнули, а потом даже

Фродо расхохотался.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Хороши, нечего сказать: забываем собственную семейную историю! Это же те самые трое, которых подловил Гэндальф, когда они спорили, как вкуснее изготовить тринадцать гномов и одного хоббита!

– Вот уж не думал, что мы в тех местах! – удивился Пин. Он прекрасно знал семейную историю: сколько раз ему рассказывали ее что Бильбо, что Фродо; но, по правде-то говоря, он ей ни на грош не верил. Да и теперь тоже он очень подозрительно глядел на каменных троллей, ожидая, что они вот-вот оживут.

– Ладно там ваша семейная история, вы хоть бы о троллях что-нибудь помнили! – усмехнулся Бродяжник. – Время за полдень, солнце сияет, а вы туда же: тролли, мол, в прогалине засели! Дела не знаете – пусть; ну как не заметить, что у одного за ухом старое птичье гнездо. Хорош был бы живой тролль с таким-то украшением!

Всех одолел хохот. Фродо точно ожил, радостно припоминая первую удачную проделку Бильбо. И солнце правда так тепло сияло, и муть перед глазами немного рассеялась. Они сделали привал в этой прогалине: так вкусно было закусывать в тени огромных ног тролля.

– Может, кто-нибудь надумает спеть, пока солнце светит, – предложил Мерри, когда ложки отстучали. – А то ведь мы давно уж ничего этакого не слыхивали, а?

– С Заверти не слыхивали, – сказал Фродо. Все поглядели на него. – Да не во мне дело! – сказал он. – Мне-то как раз говорили… я гораздо лучше себя чувствую, но куда мне петь! Разве вот Сэм что-нибудь такое сообразит…

– Ну, Сэм, давай, раз уж никуда не денешься! – сказал Мерри. – Пускай голову в ход, ежели больше нечего!

– Там разберемся, чего до времени в ход пускать, – сказал Сэм. – Вот, например, чего же. Ну, стихи не стихи, а в этом роде: так, пустяки. Был разговор, я и подумал.

Он встал, сложил руки за спиной, точно в школе, и произнес то ли пропел на старинный мотив:

На утесе, один, старый тролль-нелюдим Думает безотрадно: «Й-эхх, поедим!..» Вгрызся, как пес, в берцовую кость, Он грызет эту кость много лет напролет - Жрет, оглоед! Тролль-костоглот! Ему бы мясца, но, смиряя плоть, Он сиднем сидит – только кость грызет. Вдруг, как с неба упал, прибежал, прискакал, Клацая бутсами, шерстолап из-за скал. – Кто тут по-песьи вгрызается в кости Люто любимой тещи моей? Ну, лиходей! Ох, прохиндей! Кто тебе разрешил ворошить на погосте Кости любимой тещи моей? – Я без спроса их спер, – объяснил ему тролль, - А теперь вот и ты мне ответить изволь: Продлили бы кости, тлевшие на погосте, Жизнь опочившей тещи твоей? Продлили бы, дуралей? Ты ж только от злости Квохчешь над прахом тещи своей! – Что-то я не пойму, – был ответ, – почему Мертвые должны служить твоему Безвозмездному пропитанью для выживанья. Ропщет их прах к отмщенью, а проще, Мощи усохшей тещи - Ее священное посмертное достоянье, Будь она хоть трижды усопшей, Ухмыльнулся тролль с издевкой крутой. – Не стой, – говорит, – у меня над душой, А то, глядишь, и сам угодишь Ко мне в живот, Крохобор, пустоболт, Проглочу живьем, словно кошка – мышь: Я от голода костоед, а по норову - живоглот! Но таких побед, чтоб живой обед Прискакал из-за скал, в этом мире нет: Скользнув стороной у обидчика за спиной, Пнул шерстолап его, Распроклятого эксгуматора вороватого, - Заречешься, мол, впредь насмешничать надо мной И тещу грызть супостатово! Но каменный зад отрастил супостат, Сидя на камне лет двадцать подряд. И тяжкая бутса сплющилась, будто Бумажный колпак или бальный башмак. Истинно, истинно так! А ведь если нога ненадежно обута, То камень пинать станет только дурак! На несколько лет шерстолап охромел, Едва ковыляет, белый как мел. А тролль по-песьи припал на утесе К останкам тещи - Леденящий, тощий, - Ему не жестко сидеть на утесе, И зад у него все площе.

– Это нам всем в науку! – рассмеялся Мерри. – Ну, Бродяжник, повезло тебе, что ты его дубиной двинул, а то бы рукой, представляешь?

– Ну, ты даешь, Сэм! – сказал Пин. – Я такого раньше не слыхал.

Сэм пробормотал в ответ что-то невнятное.

– Сам небось придумал не то раньше, не то сейчас, – решил Фродо. – Сэммиум меня вообще чем дальше, тем больше удивляет. Был он заговорщиком, теперь оказался шутником, ишь ты! И чего доброго, окажется волшебником – а не то и воителем?

– Не окажусь, – сказал Сэм. – То и другое дело мне не с руки.

Предвечернее солнце озаряло лесистый склон; и вниз их вела, должно быть, та самая тропа, по которой когда-то шли Гэндальф и Бильбо с гномами. Прошагали несколько миль – и оказались над Трактом, возле его обочины, на вершине громадной насыпи. Тракт давным-давно прянул в сторону от реки Буйной, клокочущей в узком русле, и размашисто петлял у горных подножий, то ныряя в лес, то прорезая заросли вереска: стремился к еще далекой Переправе. Бродяжник указал им в траве у гребня грубо отесанный, обветренный валун, испещренный гномскими рунами и какой-то еще тайнописью.