Королева мрака - Фейст (Фэйст) Рэймонд Элиас - Страница 111

Рост среднего сааура составлял два с половиной - три метра. У них были широкие плечи и мощная грудная клетка, но шеи на удивление тонкие, а ноги - чересчур слабые, учитывая их рост. Для того, чтобы управлять лошадью, их силы хватало, но в пешем строю умелые воины вполне могли сражаться с ними на равных.

Сааур издал какое-то хрюканье, и Накор, поразмыслив, решил считать его разрешением идти своей дорогой.

Он не ошибся. Сааурский воин отвернулся и не сделал попытки остановить Накора, когда тот прошмыгнул мимо него и засеменил дальше.

Шатер Изумрудной Королевы стоял то ли на сваях, то ли на насыпи - Накор не мог разобрать - и был футов на шесть выше любой палатки в этой части лагеря. Его окружала толпа саауров и пантатианских жрецов, которых Накор увидел впервые. Более того - он увидел и пантатианских воинов, что было особенно интересно, поскольку Накор уже начал подозревать, что таковых вообще не существует.

Тем временем жрец возложил убитую овцу на жертвенник и плеснул в огонь какого-то масла. Взметнулся дым - густой и очень пахучий. Жрец и саауры внимательно наблюдали за тем, какую форму он принимает. Потом жрец простер руки и заговорил на непонятном языке, но тон его был довольным, и Накор понял, что он говорит, что духи благосклонно приняли жертву или что знамение было добрым, или несет похожую ахинею, которую так обожают жрецы.

Из глубины шатра появилась фигура: человек в зеленых доспехах. Накор прищурился. За первым воином вышел еще один, который, в свою очередь, проложил дорогу третьему, чьи зеленые доспехи были отделаны золотом. Это был генерал Фэйдава, главнокомандующий всей армией. От него, как дым от костра, исходило зло. Накор почувствовал это и отметил еще, что для солдата от генерала чересчур сильно пахнет магией.

Затем появилась женщина в зеленом одеянии с глубоким вырезом на груди. Ее запястья и шею украшали изумруды, а на волосах цвета воронова крыла покачивалась изумрудная корона.

- Изумрудов, пожалуй, многовато даже для тебя, - пробормотал Накор себе под нос.

Ее походка насторожила Накора, а когда она вышла вперед, чтобы приветствовать свое войско, он встревожился еще больше. Что-то здесь было явно не так!

Она заговорила, и он внимательно прислушивался к ее голосу.

- Мои верные слуги! Я, ваша Повелительница, та, кто лишь вместилище еще более величайшей, благодарю вас за ваши дары. Небесный Орид и Изумрудная Королева обещают вам победу в этой жизни и вечное блаженство в следующей. Наши разведчики сообщают, что неверные всего в трех днях к югу. Скоро мы двинемся в поход и сокрушим их, а потом обрушимся на их города. Каждая победа достигается легче, и наши ряды растут. - Шагнув вперед, к самому краю возвышения, она вгляделась в лица стоящих внизу, а потом указала рукой на одного из воинов-людей:

- Этой ночью ты станешь моим посланцем к богам!

Воин победно вскинул над головой кулак, легко взбежал на возвышение и простерся ниц перед своей госпожой. Она поставила ногу ему на голову, потом убрала ее и, повернувшись, ушла в шатер. Воин вскочил, улыбаясь, подмигнул товарищам, которые разразились приветственными возгласами, и побежал в шатер вслед за королевой.

- О, все это очень плохо, - прошептал Накор и огляделся. Празднество набирало силу. Теперь ему предстояло проложить дорогу через толпу пьяных убийц и найти способ перебраться на ту сторону реки, к Кэлису - если, конечно, он сможет найти его лагерь.

Накор не относился к числу людей, легко впадающих в панику, да и сейчас был не тот случай, чтобы паниковать. Но он понимал, что обязан целым и невредимым вернуться к своему капитану, ибо теперь ему стало окончательно ясно, что стоит за этой войной, которая бушует здесь вот уже двенадцать лет. Более того, Накор отдавал себе отчет в том, что он, быть может, единственный человек в мире, который это понимает и в состоянии объяснить все, чему он только что стал свидетелем.

"Какая все же запутанная это штука - жизнь", - подумал Накор и, покачав головой, пустился в обратный путь сквозь толпу людей и саауров.

- Вы капитан Кэлис? - спросил, подъезжая, гонец.

- Да, это я, - ответил Кэлис.

- Вам назначение. Возьмете свой отряд, пересечете вброд реку, - он рукой указал куда-то на север, - и произведете поиск вдоль Дальнего Берега на десять миль вниз по течению. Нашими разведчиками были замечены джилане. Генерал требует, чтобы вы очистили противоположный берег от этих насекомых.

Он повернулся и ускакал.

- Насекомых? - переспросил Праджи и, глядя вслед удаляющемуся гонцу, с сомнением покачал головой. - Похоже, этот парень никогда не сталкивался с джиланами.

- Я тоже, - сказал Кэлис. - Кто это?

- Варвары, - коротко пояснил Праджи и, помолчав, добавил:

- Точнее, просто дикари. Дикие племена. Никто не знает, кто они и откуда взялись. Их языком способны овладеть лишь немногие, и они редко дают чужаку возможность его выучить. Они упрямы и сражаются как одержимые. Их территория - Равнина Джэмс и предгорья Ратн'гари. Они кочуют по ней, охотясь на бизонов, лосей и оленей.

Ваджа поднялся и, потянувшись, нагнулся за скаткой.

- Неприятности с ними происходят в основном из-за лошадей. Джилане - лучшие конокрады в мире. Авторитет мужчины у них определяется тем, сколько врагов он убил и сколько коней украл. Но они не ездят на лошадях, они их едят. Так я слышал.

- Мы с ними справимся, как по-вашему? - спросил Кэлис.

- Проклятие, да вряд ли мы вообще увидим хоть одного, - ответил Праджи. - Подержи-ка, - сказал он, бросая свою скатку Эрику, и нагнулся за переметной сумой. - Джилане - крепкие, но очень маленькие парни, чуть выше гномов. - Он ухмыльнулся и показал на Ру:

- Ну точно, как он.

Все засмеялись. Праджи забрал у Эрика скатку и вместе со всеми пошел к коновязи, на ходу продолжая рассказывать:

- Они способны исчезнуть в высокой траве в мгновение ока. Джилане живут в низеньких шалашах, сплетенных из травы. Можно стоять в десяти шагах от такого шалаша и не заметить его. Тяжелый народ.

- Но драться умеют, - сказал Ваджа. Они начали седлать лошадей.

- Да, драться они, безусловно, умеют, - согласился Праджи. - Ну вот, капитан, теперь вы знаете о джиланах ровно столько, сколько любой, кто здесь родился.