Дракон и Джордж - Диксон Гордон Руперт - Страница 53

– За все заплачено, – ответил Каролинус. – Кто первым воспользовался магией, тот и плати вперед. А контрмагия уравнивает баланс во вселенском гроссбухе учета. Но это другое дело…

Он поднял жезл и потряс им перед глазами Джима.

– Я проделал долгий путь и заполучил жезл, – разъяснил Каролинус. – Я заложил в Департамент Аудиторства весь свой жизненный кредит. Если мы проиграем, то я уничтожен как маг. Впрочем, если мы проиграем, то уничтожены мы все.

– Понятно, – произнес Джим и задумался. – А кто живет в Презренной Башне?

– Кто живет там, я не знаю, и никто не знает. Обитатели Презренной Башни не живы и не мертвы. Это присутствие и проявление сил Зла в данной точке пространственно-временного континуума. Ни мы, ни кто-либо другой не сможет избавиться от этого. Нельзя уничтожить Зло, точно так же как прислужники зла бессильны уничтожить Добро. Все, что можно сделать, – сдержать одно или другое. Если ты достаточно силен, то, возможно, баланс сместится на твою сторону.

– Тогда как нам победить Темные Силы?

– Это невозможно, как я говорил. Но мы можем уничтожить слуг Зла, которые повинуются их приказам. Правда, эти существа попытаются уничтожить и нас.

У Джима перехватило в горле. Он судорожно сглотнул.

– Но ты должен догадываться, – сказал он, – какие существа вступят с нами в борьбу.

– Кое-кого знаешь и ты, – ответил Каролинус. – Сэр Хьюго и его воины, например. Сандмирки и…

Он замолчал и внезапно остановился, подняв согнутую в колене ногу, как робот, которому отрубили питание. Джим тоже замер и посмотрел на башню. Из окон в ее полуразрушенных стенах вылетело с полдюжины громадных тварей. Тяжело взмахивая крыльями, они закружились над башней; их несуразные громадные головы поворачивались из стороны в сторону; воздух наполнился пронзительными криками. Они чем-то напоминали рой гигантских Комаров. Затем от стаи отделилась одна из фигур и понеслась прямо на соратников…

И рухнула ничком, проткнутая тонкой стрелой. Гарпия упала тяжело и неуклюже, как тело, сорвавшееся с вершины утеса: ее мертвое тело валялось у ног Джима. Лицо женщины навеки застыло в безмолвном, маниакальном крике.

Джим обернулся и увидел, что Дэффид уже наложил на тетиву новую стрелу. Внезапно крики смолкли. Джим взглянул на башню. Рой гарпий исчез.

– Если они все такие здоровые и неповоротливые, то проблем у нас не будет, – сказал Дэффид, подойдя к телу убитой гарпии, чтобы вытащить стрелу. – С такой дистанции и ребенок не промахнется!

– Не хвались попусту до времени, лучник, – через плечо осадил Дэффида Каролинус и зашагал вперед. – Вспомни поговорку: легкое начало – тяжелый конец, воткнутая лопата сама зерна не переворачивает. Советую…

Он говорил, посматривая на запад, но вдруг осекся и резко остановился. Маг вглядывался в заросли травы; там, верно, таилось что-то такое, отчего лицо волшебника посуровело и осунулось. Джим сделал несколько шагов и разглядел причину столь разительной перемены в облике Каролинуса.

К горлу подкатила тошнота и Джим отвернулся. Подошли остальные соратники. В траве лежали останки рыцаря в доспехах.

Джим услышал резкий вздох Брайена, привставшего в седле.

– Жуткая смерть, – тихо произнес рыцарь, – какая жуткая смерть.

Он встал на колени, сложил руки в стальных перчатках и стал молиться. Драконы молчали. Дэффид, Даниель стояли рядом с волком. Никто из них не вымолвил ни слова.

Только Каролинус горящими глазами осмотрел тело, а затем жезлом провел по склизкому следу, ведущему от тела к башне. Такие следы обычно оставляет слизняк на листьях, но, чтобы оставить такую полосу, ему нужно иметь в ширину никак не менее двух футов.

– Червь… – пробормотал Каролинус. – Но не он убил человека. Черви безмозглы. Кто-то очень сильный терпеливо, не спеша, с расстановкой вбивал человека в землю…

Он резко вскинул глаза на Смргола, и тот повел себя как-то странно: он застенчиво опустил массивную голову.

– Я молчу. Маг, – запротестовал старый дракон.

– И пусть молчат все, пока не будет полной ясности, – ответил волшебник. – Вперед.

Брайен поднялся, постоял над телом, сделал беспомощный жест, словно желая распрямить изуродованное тело, но потом махнул рукой, отошел и взгромоздился на Бланшара. Группа пошла по дороге. Ярдов в ста от башни Каролинус остановился и вонзил в землю жест.

Арагх упал как подкошенный: он лежал на земле, жадно глотая воздух. Подбежала Даниель и, опустившись на колени, принялась накладывать шину из сухих веток, подобранных под растущим неподалеку деревом, и полосок, нарезанных из рукава камзола.

– Сейчас, – сказал Каролинус, и слово набатом отозвалось в голове Джима.

Туман сгустился. Соратники стояли в громадной пещере, стенами и сводом которой была мутно-молочная завеса марева. Они видели только крошечный участок равнины и башню на холме. Щупальца тумана скользили по камням, раскиданным у стен, и, изгибаясь, поднимались к облакам. Рассеянный свет, прорвавшийся сквозь тучи, зловеще подсвечивал башню, притягивая к ней взгляды и нагоняя еще больше жути.

– Покуда стоит мой жезл, – сказал Каролинус, – они не в силах лишить нас полностью света, дыхания и воли. Не отходите далеко от жезла, иначе я не смогу защитить вас. Пусть наши враги сами придут сюда.

– Где они? – спросил Джим, озираясь вокруг.

– Терпение, – сардонически произнес Каролинус. – Они скоро появятся, но не в том обличье, которого ты ожидаешь.

Джим глянул вперед: камни и башня. Сквозь молочную мглу не мог прорваться даже самый слабый ветерок, а воздух был тяжел и неподвижен. Хотя нет, легкое движение ощущалось подобно теплым атмосферным потокам, воздух слегка подрагивал, но его колебания были как-то неестественны. Все поблекло; по-зимнему похолодало. Как только Джим уловил дрожь воздуха, послышалось пение: высокий голосок вел бесконечную дисгармоничную мелодию, воскрешающую в памяти не то бред, не то горячку.

Когда Джим вновь бросил взгляд на башню, ему показалось, что происходящее каким-то образом действует на нее – башня становилась другой. Сейчас перед его глазами лежали развалины древнего строения. Но сердце Джима билось, и каждый удар нес с собой новые изменения.

Башня менялась; мгновение Джиму померещилось, что она цела, за ее стенами живут люди. Сердце забилось сильней: дорога и башня будто бы вздрагивали вместе с телом Джима: они то входили в зону видимости, то покидали ее…

Затем он увидел Энджи.

Он понимал, что стоит слишком далеко, чтобы видеть ее так отчетливо. На таком расстоянии и при таком освещении черт лица было бы не разобрать, но Джим видел девушку донельзя ясно, будто она была не более чем в двух шагах от него. Энджи стояла в прозрачной тени разрушенного портала, выходящего на балкон. Ее грудь мерно вздымалась с каждым вдохом, спокойные голубые глаза смотрели прямо на Джима, губы слегка приоткрылись.

– Энджи! – закричал он.

Он и представить не мог, насколько соскучился по ней.

Он и не предполагал, насколько жаждал ее.

Джим рванулся к ней, но остановился, наткнувшись на нечто столь же недоступное, как железобетонный блок. Он опустил глаза. В морщинистой руке Каролинус сжимал жезл, и Джим понял, что это и есть тот барьер, через который ему не перепрыгнуть.

– Куда? – спросил Каролинус.

– Туда! На балкон башни! Смотрите! – Джим показал, и остальные подняли головы, вглядываясь в указанном направлении. – Дверь! Неужели вы не видите? Сбоку башни, в дверном проеме!

– Ничего там нет, – раздраженно ответил Брайен, опуская руку, которой прикрывал глаза.

– Возможно, – сказал водяной дракон с сомнением в голосе. – Возможно… совсем в тени. Но я не уверен…

– Джим, – звала Энджи.

– Там! – крикнул Джим. – Слышали?

Он попытался отшвырнуть жезл, но толку от его усилий не было.

– Я слышу тебя, Энджи, – закричал он.

– Не надо кричать, – тихо отвечала она. – Я слышу тебя, Джим. Просто остальные здесь лишние. Приходи за мной один, мы отправимся домой, и все будет в порядке.