Разведчик с Острова Мечты - Тихонов Алексей - Страница 49

Однако, видно, не судьба была юноше в очередной раз искупаться в стылой осенней водице. То ли Святая Тайна снизошла к молитвам, то ли собравшиеся бедолаги дожидались именно такого чуда, но к мосту приблизился новый караван. Повозки встали, не доезжая сотни шагов, с передней слез крепкий невысокий мужчина, покрутил головой и прямиком двинулся к ним. В роще заволновались, зашушукались, вскочили. Подошедший был в дорогом черном с серебром кафтане, с серебряной же цепью на груди. Сразу чувствовался породистый, состоятельный купец, вот только выглядел он сейчас неважно: шикарный кафтан пропылен, вдобавок лопнул от подмышки до пояса, выпятив мясо голубой подкладки, цвет сапог полностью скрывался под слоем грязи, шапка не уцелела вовсе. У левого глаза незнакомца лиловел внушительный кровоподтек.

Вступив в рощу, купец остановился, нервно тиская рукоять висевшей на боку сабли, долго озирался, откашливался. Народ в молчании ждал.

— Короче, так, правоверные, — зазвучал надсаженный голос. — Есть три прописанных места, чьи хозяева уже отчитываются перед Создателем. Возьму тех, кто щедрее. Начинать с пяти грошей.

Люди зашумели, кто-то понуро отошел в сторону, остальные принялись наперебой торговаться. Пока Шагалан разбирался в происходящем, цена взмыла до девяти медяков.

— Сребреник! — Почувствовав, что торг затихает, юноша поднял руку.

Конкуренты осеклись, купец покосился, довольный:

— Славно, молодой господин. Видать, вас допекло, коли так в город тянет. Надо будет лишь накинуть чего попроще. Ребятки-то мои на зажиточных не походили.

— И кто же их обидел? Уж не Большого ли Ааля удальцы?

При упоминании грозного имени купец скривился:

— Его, лиходея. Кому ж в этих краях еще шалить? Налетели нынче ночью, две телеги разграбили, людей побили. Сплошной убыток! Теперь хоть крохи вернуть. — В голосе купца сквозило уныние, однако пальцы исправно и резво пересчитывали полученные деньги.

— И часто приходится так местами торговать?

— Частенько. Здесь если не второй, то третий караван обязательно обдерут. И крови, мучители, давно не боятся.

В компании с купцом и двумя другими счастливчиками Шагалан присоединился к обозу. Где-то отыскали длинный рваный плащ, юноша закутался в него с головой поверх собственного. Подъехали к мосту. Стражники нудно переругивались с хозяином, листали бумаги, потом двинулись вдоль телег, просматривая каждую мелочь. Судя по раздраженным лицам, такая активная деятельность нравилась им не больше, чем путникам. Один из стражников попытался расспросить и Шагалана, но, пока тот мычал, старательно вспоминая купленное имя, на выручку пришел купец. Наконец придирки истощились, пошлина заплачена, и караван пополз на северный берег. Без проблем миновали распахнутые ворота. Прямо за ними кипела неугомонная толчея города.

Когда-то Галага была столицей Гердонезского королевства. Продолжалось это очень недолго, и много воды унесла с тех пор в море Гевси. Молодые и напористые западные города отвлекли на себя торговые потоки, Ринглеви увела столичный статус. Разгром Первого Восстания и драконовские дорожные репрессии мелонгов подрубили здесь жизнь еще сильнее. Кое-что повидавший Шагалан не мог этого не почувствовать. Правда, стояла осень, окрестные жители потянулись на ярмарки, и тесные улочки Галаги вмиг переполнились через край. Казалось, тут торгуют все. Гончары и ткачи, точильщики и бондари, кузнецы и ювелиры, водовозы и зеленщики сидели чуть ли не на плечах друг у друга. Все одновременно кричали, нахваливая товар и умудряясь не прерывать работы. Отовсюду стучали молотки, скрипели механизмы, звенели монеты. Ревела перепуганная скотина, ароматы щедро устилавшего дорогу навоза перемешивались с запахами бесценных заморских пряностей. Лотки с провизией ломились, хотя торговцев трудно было назвать счастливыми. Почти все из получаемого ныне заскорузлыми руками через неделю очутится в сундуках сеньоров. Справедливости ради надо заметить, что и там отдых монетам предстоит короткий — в назначенный день явится губернаторский чиновник, и с высокородного сеньора стребуют имперскую подать за его владения. Столь непривычный порядок превратился в еще одну занозу, тяготившую и раздражавшую благородное сословие. Худосочные крестьянские хозяйства, силком выпихнутые на рынок, тоже не имели от этого осязаемой пользы. Хорошо было одним варварам: теперь им не приходилось прочесывать в поисках денег все хибары по стране, поручив занятие землевладельцам. Пусть удрученные новой повинностью хозяева частенько выбивали из людей лишку себе в утешение, мелонги смотрели на такое сквозь пальцы, наказывая редко. Власть, как и повелось от века, свирепела лишь в одном случае — когда не получала вовремя положенных средств.

По рынку, захлестнувшему сейчас и окрестные проулки, Шагалан бродил довольно долго. Эта шумная сумятица, хоть и наблюдал он такое не впервые, оставалась диковинкой. Он, разменяв сребреник, мог ощутить себя богачом, властителем дум. К добротной одежде и тугому кошелю моментально потянулись десятки глаз. Встрепенувшиеся продавцы, перебивая друг друга, совали со всех сторон товар, заискивающе гнули шеи. Непривычно и забавно. Разведчик почти даром получил полдюжины огромных красных яблок. Обтерев одно из них об рукав, впился зубами в сладкую сочную мякоть, не останавливая блуждания по переполненным улицам. Под ногами путалась домашняя живность, изредка сквозь толпу продиралась телега, раздвигая всех к стенам, или проезжал богато одетый всадник. Как-то незаметно Шагалана вынесло к ратушной площади, сердцевине сегодняшнего торга. Здесь людское море вовсе сливалось в сплошной водоворот, бьющийся в берегах двух величественных древних зданий — собора и ратуши. Юноша не решился сразу нырять в эту стихию, нашел рядом крошечную харчевню, умостившуюся прямо на пологой крыше одного из домов. На удобной террасе удалось относительно спокойно перекусить, свысока разглядывая бурлящую площадь.

Поздний обед уже завершался кружкой недурного пива, когда со стороны рынка грянули трубы. Посетители харчевни отреагировали вяло, как на привычную помеху. Только Шагалан с хозяином заведения отправились к перилам узнать, в чем дело. Или второй просто присматривал за первым, чтобы тот не ретировался без расчета?

На лестнице ратуши пламенели наряды застывших изваяниями трубачей. Дородная фигура между ними оказалась глашатаем, который, раскатав свиток, начал громко читать. Многочисленные ступени возносили его выше голов толпы, поэтому видно было прекрасно, зато слышно — отвратительно. По сути, площадь проигнорировала представителей власти, безмятежно продолжая свои хлопоты. Так и выходило: справа надрывал глотку глашатай, слева с паперти завывали нищие, в центре голосили торговцы, а Шагалану доставалась звуковая каша. Отчаявшись перекричать всех, глашатай велел своим спутникам повторить трубный призыв к вниманию, однако эффект получился прежний, то есть никакой. Бедняга потоптался растерянно на месте, затем махнул на все рукой и возобновил чтение. Ясно различили бы его слова, пожалуй, лишь с десяток очутившихся поблизости, но и те выступлением пренебрегали.

— И чего дурень надрывается? — хмыкнул за спиной Шагалана кабатчик. — Разве ж охота внимать одному и тому же несколько раз на дню? Без того забот полон рот.

— Ежели… именем… поелику выше… — прорывались к террасе отдельные фразы.

— Вы уже слышали это сообщение? — обернулся юноша.

— Еще бы, только сегодня дважды.

— И о чем же он говорит? Отсюда невозможно разобрать.

— Да ничего интересного, сударь. Обычное дело. Выкликают имена разбойников и злодеев, за чьи головы награда назначена. Меняется список нечасто, так что скоро я сам выучу его наизусть.

— А как бы мне все же послушать? Вдруг пригодится?

— Пустая затея, сударь, — покривился кабатчик. — Хлеб охотника за наградами вовсе не сладок. А слушать там нечего, все одинаково: Аргаст Хром, тридцать серебряных монет за живого, двадцать за мертвого. Ааль Большой, тоже двадцать. Бентур Лежень, двадцать и десять… Видите, сударь, хватает и обрывков слов, чтобы восстановить все. Хотя, если подумать, зачем мне, совершенно мирному человеку, эта дребедень?