Шторм времени - Диксон Гордон Руперт - Страница 89

Но когда-то все же должен был выдаться перерыв. И он выдался в конце пятой недели, когда первая из ветряных мельниц Билла начала питать генератор и появившийся ручеек электричества заставил слабенько засветиться наши лампы под потолком и в помещениях наконец стало светло. Это было вполне подходящим предлогом, чтобы дать людям передышку, и я объявил следующие сутки выходным днем.

Несмотря на вновь обретенное чудо электрического освещения, в этот первый свободный вечер ни у кого не было сил радоваться. Все, что большинству из нас хотелось, так это завалиться спать, и мы спали до середины следующего дня. Потом в свете полуденного солнца мы постепенно начали вылезать из наших спален, чтобы посидеть или медленно побродить на солнышке, либо не делая ничего вообще, либо доделывая то, до чего в последнее время никак не доходили руки и что только теперь появилась возможность проверить, почистить, отремонтировать или достроить.

Лично меня больше всего интересовало второе из перечисленных занятий. Когда я проснулся, Эллен уже встала и куда-то ушла из дворца. Я встал, выпил пару чашек черного кофе и отправился ее искать.

Я нашел ее, занятую стиркой, за летним дворцом. Свернув за угол и увидев ее, я вдруг осознал, что она вдобавок к своим взвалила на себя еще и все домашние обязанности Мэри. Я так привык к тому, что они обе рядом, и так эгоистично с головой ушел в свои собственные проблемы, что мне никогда даже в голову не приходило, что Эллен будет выполнять работу за двоих вдобавок к работе с остальными членами общины. Так же до этого момента мне никогда не приходило в голову помочь ей или Мэри. Я обогнул дворец и остановился, чтобы посмотреть на нее вблизи какое-то мгновение, пока она еще меня не заметила. Потом подошел к ней, вытащил из корзины свои джинсы и стал помогать ей развешивать мокрое белье. Некоторое время мы молча работали вместе.

– Почему бы тебе не присесть? – предложил я, когда мы наконец закончили. – А я пока отнесу корзину, вытащу карточный столик и пару стульев и приготовлю нам обед. А ты просто сиди и отдыхай. Согласна?

Она взглянула на меня. Я никогда не умел читать ее тайные мысли по выражению лица, знать я их тоже не мог. Но я заметил, насколько сильно изменилась за прошедшие годы Эллен. Она все еще была молода – что я как-то прикидывал насчет ее возраста? Что скорее всего она или ровесница Дока, или даже моложе его. Но теперь в ней не осталось даже намека на ту девчонку, которую я когда-то приютил в своем грузовичке. Эллен, на которую я смотрел сейчас, была зрелой женщиной и совершенно другим человеком.

– Хорошо, – согласилась она, уселась на траву на склоне, сняла косынку, которую повязала на голову, и встряхнула головой, расправляя волосы. Она была в каких-то видавших виды осенне-бурых штанах и темно-зеленой рубашке, расстегнутой на груди. Ее шея поднималась над расстегнутым воротом рубашки и скрывалась под темными теперь распущенными волосами. У нее были сине-зеленые яркие глаза.

Я подхватил корзину и отправился в дом. Я пошарил на кухне, пытаясь вспомнить, что она любит из еды. За годы одинокой жизни в северных лесах накануне шторма времени я научился более-менее прилично готовить, но сейчас у нас не было никаких особенных продуктов. Нам всем до осени предстояло питаться консервами – до тех пор, пока, если все пойдет хорошо, не подоспеет урожай.

Наконец я нашел банку консервированной ветчины, взял ее, консервированную картошку и три крайне ценных яйца, которые несли наши немногочисленные куры, кое-как сварганил из ветчины и картошки салат, сдобрил его самодельным майонезом, который на скорую руку сбил из одного желтка и кукурузного масла, которого у нас был полно. Кроме того, я еще немного пошарил по дворцу и нашел бутылку «Либфраумильх». Охладить ее возможности не было, поскольку из-за дефицита электричества холодильники не работали; тем не менее и салат и вино, когда я наконец вынес карточный столик, накрыл его скатертью и поставил стулья, выглядели достаточно празднично.

– Вкусно, – сказала Эллен, когда мы ели салат, и на душе у меня потеплело.

– Рад слышать. Представляешь, а ведь я почти и не знаю, что ты больше всего любишь.

– Я все люблю, – ответила она.

– Вот и хорошо. Потому что у нас еще очень не скоро будет то же, к чему мы привыкли, – сказал я и продолжал говорить о том, чем нам предстоит питаться этой зимой, даже если и удастся вырастить хороший урожай.

Я все говорил и говорил о том о сем, надеясь, что она невольно подскажет мне, как легче перевести разговор на нужную мне тему. Однако она не говорила ничего, что могло бы мне помочь. Тем не менее, расслабившись от съеденного и выпитого, я на волне своих собственных слов начал плыть туда, куда собирался.

– Есть только две вещи, которые могут помочь защитить Мэри и остальных. Во-первых, то, что когда солдаты Полы придут и увидят, что местность, где мы жили, изменилась, они могут подумать, что я с помощью колдовства перенес всех куда-нибудь в недосягаемое для них место, и когда они сообщат об этом Поле, она купится на это...

– Неужели ты серьезно думаешь, что она поверит в такое? Я заколебался.

– Нет, – сказал я. – Будь она психически нормальна, я бы еще мог надеяться. Но подсознательно она все время будет продолжать искать меня, и рано или поздно до нее дойдут слухи о том, что кто-то встретил и узнал тех, кто остался. И тогда она снова возобновит охоту. Все, на что мы можем надеяться, так это на задержку.

– А что второе?

– Это маловероятно. Если я когда-нибудь войду в контакт со здешними борцами со штормом времени и начну работать с ними, возможно, я узнаю способ вернуться и сделать так, чтобы Мэри и остальные были надежно защищены от Полы – возможно, перемещу саму Полу в какое-нибудь другое время.

Эллен ничего не сказала. В разговоре возникла небольшая пауза. Муха нашла пустую бутылку из-под вина, несколько раз облетела вокруг горлышка и исчезла внутри, очевидно, утонув.

– Помоги ей Бог! – воскликнул я. И тут же у меня совершенно неожиданно вырвалось:

– Боже, помоги им всем!

– Это было ее собственное решение, – напомнила Эллен.

– Помню, – вздохнул я. – Но... Я взглянул на нее.

– Насколько сильно ее уход связан с Полой? – спросил я.

– Не сильно, – ответила Эллен.

– Вы ведь обе знали, как я отреагировал на.., на Полу. Поверь, я и сам это осознал только после того, как выяснил, что она собой представляет на самом деле, и тогда понял, что нужно оттуда выбираться.

– Для Мэри Пола была не так уж важна.

– С чего ты взяла? Если бы не Пола и не мое отношение к ней, Мэри и Уэнди сейчас были бы с нами.

– Не думаю, – сказала Эллен.

– Как ты можешь говорить «не думаю»? Ведь Мэри раньше никогда не говорила о том, что собирается уйти.

– Тебе не говорила. А мне говорила, причем неоднократно. Я изумленно уставился на Эллен.

– Говорила? Но почему?

– Марк, она же объясняла тебе почему перед уходом, – сказала Эллен, – только ты не слушаешь. Это, кстати, тоже одна из причин ее ухода.

– Конечно же слушаю! Она промолчала.

– Эллен, я любил Мэри! – сказал я. – Почему же я не слушаю человека, которого люблю? Я любил Мэри.., и люблю тебя!

– Нет. – Эллен встала из-за стола, собрала грязные тарелки, вилки и направилась в дом. – Нет, Марк. Никого ты не любишь.

– А ну-ка вернись! – крикнул я ей вслед. Она остановилась и обернулась. – Хоть раз в жизни будь добра вернуться и сказать более трех слов подряд. Ради Бога, иди сюда. Сядь и давай поговорим! Между нами. В воздухе что-то есть. Я это чувствую. Я натыкаюсь на это каждый раз, когда поворачиваюсь. А ты говоришь мне, что и между нами с Мэри было что-то вроде этого, а я об этом не знал. Вернись и расскажи мне, что это было. Берись и поговори со мной, черт побери!

Она стояла, держа в руках тарелки и глядя на меня.

– Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Почему? Она не ответила.

– Ты меня любишь? – спросил я.