Хранители - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 82

— Гэндальф произнес уже много таких же ободряющих слов, — сказал Пин. — Он думает, что меня нужно призвать к порядку. Но кажется невозможным чувствовать печаль и угнетение в этом месте. Я чувствую желание петь. Если бы я только знал подходящую песню!

— Я испытываю то же самое, — засмеялся Фродо. — К тому же мне хочется есть и пить.

— Скоро все будет, — сказал Пин. — Ты, как всегда, появился вовремя — к еде.

— Будет не просто еда! Пир, — сказал Мерри. — Как только Гэндальф сообщил, что ты поправился, началась подготовка…

Он едва успел проговорить это, как послышался звук множества колокольчиков, звавший их к столу.

Зал дома Элронда был полон: большей частью тут были эльфы, хотя были и представители других рас. Элронд, по своему обычаю, сидел в большом кресле у конца длинного стола на помосте, рядом с ним с одной стороны сидел Всеславур, с другой — Гэндальф.

Фродо удивленно оглядывался: он никогда раньше не видел Элронда, о котором говорится во многих сказаниях. Всеславур и Гэндальф, которых он, как ему казалось, хорошо знал, теперь выглядели могучими и гордыми властителями.

Гэндальф был меньше ростом, чем двое остальных, но длинные седые волосы, вьющаяся серебряная борода, широкие плечи придавали ему вид мудрого короля из древней легенды. На его морщинистом лице под белоснежными бровями, подобно углям, горели темные глаза.

Всеславур был высок и строен, волосы его сияли золотом, лицо было прекрасным и юным, бесстрашным и полным радости, глаза сверкали остро и ярко, голос звучал, как музыка, лоб его выражал мудрость, а руки — силу.

Лицо Элронда было лишено возраста; оно не было ни молодым, ни старым, хотя на нем отразилась память о множестве событий и радостных, и печальных. Волосы у него были темные, как бы в сумеречной тени, и на них серебряное Кольцо, глаза его были серыми, как ясный вечер, и в них был свет подобный свету звезд. Он внушал почтение, как король, переживший много зим и все еще крепкий, как воин в расцвете сил.

В середине стола, против шерстяного ковра стояло кресло под балдахином, в нем сидела прекрасная женщина, так похожая на Элронда, что Фродо подумал, что она его родственница. Она была и молода и нет. Кудри ее темных волос не были тронуты морозом, белые руки и ясное лицо безупречны и ровны, свет звезд был в ее ярких глазах, серых, как облачная ночь, выглядела она королевой, мысль и знание отражались в ее взгляде, как у того, кто знает множество сведений, приобретенных с годами. На голове ее было покрывало из серебряного кружева, усаженного маленькими жемчужинами, но ее мягкая серая одежда не имела никаких украшений, кроме пояса из листьев, отделанных серебром.

Фродо видел ту, которую мало кому из смертных доводилось видеть — Арвен, дочь Элронда, о которой говорили, что с ней на землю вернулась красота Лютиен, ее называли Ундомиель, или Звездой Людей. Она долго жила в доме родственников своей матери, в Лориене за горами, а позже вернулась в Раздол, в дом своего отца. Братьев ее, Элнадана и Элрогира, не было: они часто уезжали далеко со скитальцами севера и никогда не забывали мук своей матери в логовах орков.

Фродо никогда раньше не видел и не мог представить себе подобной красоты. Он был одновременно и удивлен и сконфужен, обнаружив, что сидит за столом Элронда среди таких высоких и могучих существ. Хотя он удобно устроился в кресле на нескольких специально подложенных подушечках, он чувствовал себя очень маленьким и каким-то неуместным, но это чувство быстро прошло. Пир был веселым, а пища такой, какую только можно пожелать. Прошло некоторое время, прежде чем он огляделся и обратил внимание на своих соседей.

Вначале он поискал взглядом своих друзей. Сэм просил позволения прислуживать своему хозяину, но ему сказали, что он тоже почетный гость. Фродо видел его рядом с Пином и Мерри в верхнем конце стола у помоста. Бродяжника не было видно.

Справа от Фродо сидел гном с внушительной внешностью, богато одетый. У него была очень длинная и разветвленная белая борода, почти такая же белая, как и его белоснежная одежда. Он был подпоясан серебряным поясом, а на его шее висела цепь из серебра с бриллиантами. Фродо даже перестал есть, глядя на него.

— Добро пожаловать, с веселой встречей! — сказал, поворачиваясь к нему, гном. Потом встал со своего стула и поклонился. — Глоин, к вашим услугам, — сказал он и поклонился еще ниже.

— Фродо Торбинс, к услугам вашим и вашей семьи, — вежливо ответил Фродо, в удивлении вставая со своих подушечек. — Правильно ли я считаю, что вы тот самый Глоин, один из двенадцати товарищей великого Торина Дубощита?

— Совершенно верно, — ответил гном, — собирая подушечки и вежливо помогая Фродо снова сесть в кресло. — Я не спрашиваю, потому что мне уже сказали, что вы родственник и приемный сын нашего друга Бильбо. Позвольте мне поздравить вас выздоровлением.

— Большое спасибо, — сказал Фродо.

— Я слышал, у вас было немало приключений, — сказал Глоин. — Я очень удивляюсь, что заставило четверых хоббитов пуститься в такое длинное путешествие. Ничего подобного не случалось с тех пор, как Бильбо отправился с нами. Но, может, мне не следует расспрашивать: Элронд и Гэндальф не расположены говорить на эту тему.

— Думаю, мы не будем говорить об этом, по крайней мере пока, — вежливо сказал ему Фродо. Он понял, что даже в доме Элронда Кольцо не было обычным предметом для разговоров, и в любом случае он хотел бы на время забыть свои беспокойства. — Мне тоже очень интересно узнать, — добавил он, — что привело такого важного гнома так далеко от Одинокой Горы.

Глоин взглянул на него.

— Если вы ничего не слышали, то, я думаю, мы не будем говорить об этом. Вскоре мастер Элронд созовет нас всех, и тогда вы многое сможете услышать. А пока же есть многое, о чем мы можем поговорить.

Всю остальную часть пира они говорили друг с другом, причем Фродо больше слушал, чем говорил: новости из Удела, за исключением сведений о Кольце, казались крошечными и незначительными, в то время как Глоин многое мог рассказать о событиях в северных районах Диких Земель. Фродо узнал, что Гримбеорн Старый, сын Беорна, правит множеством сильных людей, и в их землю от гор до Лихолесья не смеет сунуться ни волк, ни орк.