Пересечение Эйнштейна - Дилэни Сэмюэль Р. - Страница 9

9

— Ле Навозник? — позвал я. — Навозник?

— Я здесь, — донесся из темноты голос. — Это ты, Чудик?

— Ле Навозник, где ты?

— В клетке.

— О! Что это за запах?

— Беленький, — сказал Навозник. — Брат Увальня. Он умер. Я копаю ему могилу. Ты помнишь, брат Увальня...

— Помню. Я вчера видел его у изгороди. Он выглядел очень больным.

— Он не долго мучился. Входи и помоги мне копать.

— А изгородь...

— Выключена. Перелазь через нее.

— Мне не нравиться бывать там, внутри.

— Когда мы были детьми, ты ни о чем подобном не заикался, пробираясь ко мне. Иди сюда, я хочу вытащить этот камень, помоги.

— Это было, когда мы были детьми. А в детстве мы делали очень многое из того, чего ни за что в жизни не сделаем сейчас. Это твоя работа, ты и копай.

— Челка приходила и помогала мне, она мне всегда о тебе все рассказывала.

— Челка приходила... — переспросил я. — Рассказывала???

— Хорошо, некоторые из нас могли ее понимать.

— Да. Некоторые из нас могли...

Я взялся за проволоку возле столба, но перелезать не стал.

— Действительно, — сказал Навозник. — Я все время огорчаюсь, что ты не заходишь ко мне. Мы бывало веселились. И я очень рад, что Челка не забывала сюда дороги. Мы бывало...

— ...делали массу вещей, Навозник. Да, я знаю. Послушай, до четырнадцати лет мне никто не говорил, что ты не девушка. Извини, если я тебя обидел.

— Да, нет. А Челке никто не рассказал, что я не мальчик. Я отчасти рад этому, хотя и не думаю, что это оттолкнуло бы ее.

— Она часто приходила сюда?

— Когда не была с тобой.

Я влез на изгородь и спрыгнул с другой стороны.

— Где этот проклятый камень?

— Здесь...

— Не прикасайся ко мне. Покажи.

— Здесь, — повторил из темноты Навозник.

Я обхватил камень и потащил его из грязи. Корни затрещали, чмокнула грязь, и я выкатил глыбу на ровное место.

— Кстати, как ребенок?

(Я замер. Проклятый Навозник, я надеялся услышать вовсе не это. Почему твои слова меня так задели?) Возле столба лежала лопата, я поднял ее и стал выбрасывать из ямы гравий. Проклятый Навозник.

— Мой и Челкин... — он на секунду замолчал. — Я собираюсь где-то на следующий год показать девочку докторам. Ей необходима специальная подготовка, воспитание и обучение, но она вполне работоспособна. Вероятно, она никогда не будет Ла, но, по крайней мере, она не останется здесь, в клетке.

— Я имел в виду не этого ребенка.

Лопата лязгнула о камень.

— Ты же не уточнил, а здесь они все мои, — в его тоне прозвучали ледяные нотки. Потом Навозник слегка, явно нарочито, толкнул меня в бок. — А... ты имел в виду твоего и моего. (Ах ты гермафродитный ублюдок, как будто ты не понимаешь о ком идет речь, как будто ты не в курсе...) Он живет здесь, но он счастлив. Хочешь пойти посмотреть на него...

— Нет, — ответил я, с ожесточением выбросив из ямы лопаты три грязи. — Давай поскорее похороним Беленького.

— Куда?

— Ла Страшная, это она сказала... мы должны побыстрей отправиться в путешествие, чтобы найти и уничтожить того, кто убил Челку.

— Ох, — вздохнул Навозник, — да. — Он подошел к изгороди и нагнулся. — Помоги.

Мы подняли распухший мягкий труп и подтащили его к яме. С глухим стуком он скатился в могилу.

— Ты собирался подождать, пока я сам приду за тобой? — спросил Навозник.

— Да. Но я не могу больше ждать. Надо отправляться прямо сейчас.

— Если мы идем вместе, тебе придется подождать.

— Почему?

— Чудик, я же сторож клетки и должен ее охранять.

— Да пусть она хоть заплесневеет и сгниет, эта ваша клетка. Меня это не волнует. Я хочу идти!

— Мне надо обучить нового сторожа, инвентаризовать пищу и разработать специальное меню. Подготовить убежище для...

— К черту, пошли...

— Чудик, у меня здесь три младенца. Один из них твой, от девушки, которую ты любил раньше. И все они мои. Двое из них — если терпеливо заботиться о них, уделять побольше времени, окружить любовью и вниманием через некоторое время могут выйти отсюда.

— Двое из них, да? — у меня перехватило дыхание. — Но не мой. Я пошел.

— Чудик!

Вскарабкавшись на изгородь, я остановился.

— Послушай, Чудик. Мир, в котором ты живешь — реален. Он идет откуда-то, он идет куда-то, и он — изменяется. Но все получается правильно и неправильно, независимо от того, хочешь ты этого или нет. Ты никогда не хотел этого принять, даже когда был ребенком. Но пока ты не изменишь своего отношения, ты не будешь счастлив.

— Ты рассказывал мне об этом, когда мне было четырнадцать лет.

— Я рассказываю тебе теперь. Челка рассказывала мне множество...

Я спрыгнул и пошел к деревьям.

— Чудик!

— Что? — я продолжал идти.

— Ты испугался меня?

— Нет.

— Я покажу тебе...

— Ты прекрасно показываешь кое-что в темноте? Это то, чем ты отличаешься, да? — крикнул я через плечо.

Я пересек ручей и полез на скалы, не хуже самого Элвиса. На луг я заходить не стал, а обошел его поверху, натыкаясь в темноте на ветки деревьев и кустарников. Потом я услышал, как кто-то, насвистывая, идет сквозь сумрак.

Глава 5

Там не было никого, кроме сумасшедшего; и те немногие, знающие этот мир и то, что это он пытался пробить пути в другие миры, но ничего не добился, потому что никогда ничего не имел, кроме лишений, не были уверены, что он, мудро рассуждающий днем, не поддастся безумству ночью.

Николо Макиавелли«Воспоминания о Французской победе».

Эксперимент показал, что во всех объектах присутствует что-то еще.

Жан-Поль Сартр«Святой Жене-мученик»

Я остановился. Шорох шагов приблизился и утих.

— Это ты, Чудик?

— Ты изменил свои намерения?

Вздох:

— Да.

— Тогда пойдем. — Мы зашагали. — Почему?

— Кое-что случилось. — Навозник не сказал, что именно, а я не стал расспрашивать.

— Навозник, — сказал я немного погодя. — Я чувствую по отношению к тебе что-то очень близкое к отвращению. Это настолько близко к ненависти, как то, что я испытывал к Челке, было близко к любви.

— Сейчас незачем об этом беспокоиться. Ты слишком эгоцентричен, Чудик. Надеюсь, пройдет время — и ты повзрослеешь.

— И ты пришел показать мне, как это делается? — спросил я. — В темноте?

— Я показываю тебе сейчас.

Пока мы шли, заалел рассвет. Глаза мои слипались, веки набухли и стали тяжелыми, а голова — просто чугунной.

— Ты работал всю ночь, — обратился я к Навознику, — да и я сам поспал только пару часов. Почему бы нам не прилечь чуток поспать?

— Подожди до тех пор, пока не будет достаточно света, чтобы ты убедился в том, что я здесь.

Это был странный ответ. Серый силуэт Навозника вырисовывался впереди меня.

Когда восток сплошь закраснел, не затронув синевы в остальной части неба, я стал высматривать место, куда бы упасть. Я был совсем измучен и прикрывал глаза от солнца; все начинало плыть у меня перед глазами.

— Здесь, — сказал Навозник. Мы подошли к неглубокому оврагу у скалы, на дне которого лежал плоский камень. Я спрыгнул на него. Навозник за мной. Мы легли, мачете я положил между нами. Я запомнил, что перед тем как я заснул, золотой лучик успел перебраться с моей руки на спину.

Я поднял руку и протер глаза. Они опять слипались.

— Навозник?..

Ко мне подбежала Родинка.

Я попытался дотянуться до подола ее платья. Она испуганно посмотрела на меня.

— Увалень! — крикнула она вверх. — Маленький Джон! Он здесь!

Я сел:

— Куда ушел Навозник?

К нам спускался Увалень, а за ним бежал Маленький Джон.

— Ла Страшная, — приблизившись, сказал Увалень, — хочет поговорить с тобой... перед твоим уходом. Она и Ло Ястреб хотят поговорить с тобой.