334 - Диш Томас Майкл - Страница 40

40

Глава шестая

334

Часть I. Ложь

1. Телик (2021)

2. “Эй-энд-Пи” (2021)

3. Белый халат (2021)

4. Януария (2021)

5. Ричард М. Вилликен (2024)

6. Ампаро (2024)

7. Лен Грубб (2024)

8. История любви (2024)

9. Кондиционер (2024)

10. Помада (2026)

11. На бруклинском перевозе (2026)

Часть II. Разговоры

12. Спальня (2026)

13. Крошка, в постели (2026)

14. Лотти, в “Бельвью” (2026)

15. Лотти, в баре “Белая роза” (2024)

16. Миссис Хансон, в квартире 1812 (2024)

17. Миссис Хансон, в лечебнице (2021)

Часть III. Миссис Хансон

18. Новая американская католическая библия (2021)

19. Желанная работа (2021)

20. “Эй-энд-Пи”, продолжение (2021)

21. Хуан (2021)

22. Леда Хольт (2021)

23. Лен Грубб, продолжение (2024)

24. История любви, продолжение (2024)

25. Обед (2024)

Часть IV. Лотти

26. Сообщения получены (2024)

Часть V. Крошка

27. Деторождение

28. 53 фильма

29. Белый халат, продолжение

30. Красавица и чудовище

31. Желанная работа, продолжение

32. Лотти, в “Стювесант-сквер”

33. Крошка, в “Стювесант-сквер”

34. Крошка, в Прибежище

35. Ричард М. Вилликен, продолжение

Часть VI. 2026

36. Боз

37. Микки

38. Отец-председатель

39. Куклы в пять-пятнадцать

40. Томатный кетчуп Ханта

41. У водопадов

42. Лотти, в “Бельвью”, продолжение

43. Миссис Хансон, в палате номер 7

Часть I. Ложь

1. Телик (2001)

Больше всего миссис Хансон любила смотреть телевизор, когда в комнате был кто-нибудь еще, чтобы смотреть вместе, хотя Крошку, если та к чему-нибудь в передаче относилась серьезно — а это могло меняться по сто раз на дню, — в конце концов настолько раздражали материнские комментарии, что миссис Хансон обычно отправлялась на кухню и оставляла Крошку с теликом наедине или же к себе в спальню, если Боз не оккупировал ту под свои эротические занятия. Так как Боз был помолвлен с девушкой по коридору напротив и поскольку в квартире едва ли нашелся б хоть один угол, который он мог бы с полным правом назвать своим, не считая разве что ящика в секретере, обнаруженном в комнате мисс Шор, так почему бы, собственно, миссис Хансон не уступить ему спальню, когда ни она, ни Крошка той не пользуются.

С Бозом, когда тот не был занят делами амурными, и с Лотти, когда та закидывалась не настолько, чтобы пятнышки на экране переставали сливаться в картинку, ей нравилось смотреть мыльные оперы. “Пока Земля еще вертится”, “Клиника для безнадежных”, “Жизненный опыт”. Все трагедии она знала вдоль и поперек, но жизнь, по ее собственному опыту, представлялась куда проще: жизнь — это досуг. Не игра, так как это значило бы, что одни выигрывают, а другие проигрывают; а ощущения столь яркие или угрожающие редко были ей доступны. Это напоминало, как она еще девочкой дни напролет резалась с братьями в “Монополию”: быстро спускала все отели, недвижимость, ценные бумаги и наличность, но ей позволялось до упора двигать по доске свой свинцовый линкорчик, набирать двести долларов, выпадавшие на “азартные игры” или “объединенный благотворительный фонд”, попадать в “тюрьму” и вызволять себя оттуда. Она никогда не выигрывала, но не могла и проиграть. Просто наматывала круги. Жизнь.

Но еще больше, чем с собственными детьми, ей нравилось смотреть ящик с Ампаро и Микки. Особенно с Микки, потому что Ампаро уже начинала выказывать пренебрежение к программам, которые нравились миссис Хансон больше всего — старым мультикам и куклам в пять-пятнадцать. Трудно сказать, почему. Дело не только в том, что миссис Хансон так уж безумно нравилось наблюдать реакцию Микки, потому что Микки редко афишировал свои реакции. Уже в пять лет он мог быть поинтровертней собственной мамаши.

Часами прятаться в ванной, потом — разворот на сто восемьдесят градусов — описаться от восторга. Нет, она честно любила телепередачи ради них самих — голодные хищники и везучая дичь, добродушный динамит, разлетаются обломки скал, валятся деревья, визги и клоунское шлепанье на зад, дивная всеочевидность. Она не была глупа, отнюдь, просто ей нравилось смотреть, как кто-нибудь крадется на цыпочках, и вдруг как гром среди ясного неба: Трах! Бах! нечто громадное обрушивается на доску “Монополии”, безвозвратно разметав фишки. “У-у-у!” — гудела миссис Хансон, а Микки отстреливался: “Дин-дон!” — и принимался неудержимо хихикать. Почему-то на свете не было ничего смешнее, чем “дин-дон”.

— У-у-у!

— Дин-дон!

На чем и расходились.

2. “Эй-энд-Пи” (2021)

Так хорошо ей не было уж и не упомнить с каких пор, жаль только, все ненастоящее — ряды, штабеля и пирамиды консервов, чудесные картонки моющих средств и сухих завтраков — по целому ряду почти на каждый! — полка с молочными продуктами и всевозможное мясо в неисчислимых разновидностях. Труднее всего верилось в мясо. Конфеты, опять конфеты, а после всех конфет — гора сигарет с табаком. Хлеб. Некоторые торговые марки были знакомы до сих пор, но эти она пропустила и кинула в тележку — наполовину полную — буханку “Чудо-хлеба”. Хуан толкал перед ней тележку, двигаясь в такт едва слышным мелодиям, что витали в музейном воздухе подобно туману. Он завернул за угол к овощному отделу, но Лотти осталась, где стояла, притворяясь, будто разглядывает обертку второй буханки. Она зажмурилась, пытаясь изъять это мгновение с полагающегося ему места в череде всех прочих мгновений, чтоб оно осталось с нею навсегда, как пригоршня камешков с обочины проселочной дороги. Она выхватывала детали из контекста — безымянная песня, губчатая фактура хлеба (забыв на секундочку, что это не хлеб), вощеная бумага, трень-брень кассовых аппаратов на контроле у выхода. Еще были голоса и шаги, но голоса и шаги есть всегда, так-то бесполезны. Настоящая магия, которой ни в коем случае нельзя упустить, просто в том, что Хуану хорошо, интересно и он не прочь провести с ней, может, целый день.

Беда в том, что когда столь усердно пытаешься остановить поток, тот просачивается сквозь пальцы, и остаешься стискивать воздух. Она станет занудничать и скажет что-нибудь не то. Хуан взорвется и уйдет, как в прошлый раз, неуклонным курсом на какой-нибудь листок дикого клевера в безумной дали. Так что она отложила на место так называемый хлеб и подставилась — дабы в корне пресечь злобные крошкины инсинуации — солнечным лучам “здесь и сейчас” и Хуану, который стоял в овощном отделе, поигрывал морковкой.

— Готов поклясться, это морковка, — произнес тот.

— Не может быть. Если это морковка, тогда ее можно съесть, и, значит, это не искусство.

(У входа, пока они ждали тележку, механический голос разъяснял им, что они увидят, и как к этому относиться. Перечислялись различные компании, оказавшие содействие, упоминались совсем уж экзотические продукты, вроде крахмала для стирки, и называлось, во сколько обошлось бы среднему гражданину приобрести бакалейных товаров на неделю, в пересчете на теперешние деньги. Затем голос предупредил, что все это муляжи — консервы, картонки, бутылки, дивная мясная вырезка, все-все-все, как бы убедительно ни смотрелось, только имитация. И под конец, если вы все еще не отказались от мысли стянуть что-нибудь хотя бы как сувенир, голос объяснял, как работает сигнализация — химически.)

— Пощупай, — сказал он.

На ощупь это была самая настоящая морковка, не слишком свежая, но съедобная.

— Пластик какой-нибудь, — настаивала она, верная автогиду.

— Ставлю доллар, что это морковка. На ощупь, по запаху… — Он приподнял ту на уровень глаз, оценивающе прищурился и откусил. Та хрустнула. — Говорю же, морковка.