Магия взгляда. Часть 1: Руни - Юрьева Ирина - Страница 29

Руни охотно бы подчинилась безумному зову, ей очень хотелось снять непривычный стресс, вырастив редкий “цветок” с голубыми спиралями-лепестками. Она верила, что способна на это, и только присутствие Свельд не давало так поступить. Кареглазка как будто бы знала, что Руни мечтает вернуться в белый Храм, и старалась любой ценой удержать ее.

— Я боюсь оставаться одна — повторяла она сестре.

Понимая, что это только предлог, Руни все же не спорила с ней. Она знала, что Свельд искренне любит ее и стремится помочь. Если она не способна понять и почувствовать тягу к храму Рысей, то это не ее вина. Свельд мечтает о жизни среди людей, она верит, что там их обеих ждет счастье и любовь. Свельд боялась не одиночества, а неведомой Силы, которая, как ей казалось, погубит сестру. И, понимая ее потаенные чувства, Руни старалась сдержать себя.

— Может, Свельд и права? В старых песнях “голубой цветок” несет смерть, разрушение! Почему же он так привлекает меня? — задавала она вопрос, но ответа не знала.

На смену нервному стрессу пришла головная боль. Поначалу Руни решила, что ее вызывает усталость. Во время долгих прогулок в ушах начинался шум, заставлявший терять направление. Позже виски начинало ломить и нежданный удар изнутри опалял вдруг мозг резкой болью. Впервые почувствовав это, Руни едва не лишилась сознания. К счастью, приступ быстро прошел. Она верила: он не вернется, но вскоре все повторилось. Со временем боль лишь усилилась.

Временами на ум приходило, что вышивка матери сможет помочь. Ведь Мерона, отдавая ей старую ткань, говорила:

— Когда ты не сможешь понять, как жить дальше, попробуй прибегнуть к ней!

Свельд не знала о даре, сама же она очень скоро запомнила все, что Ронн вышила тонкой иглой:

“Возьми теплую ткань или шкуру, напиток из ягод и рог. Размышляй о себе и о том, что волнует, лишая покоя. Почувствовав Силу, зови: “О, приди, Рысь-хранитель, приди ко мне крадучись, чтобы я знала твою мощь, твою несравненнуюмудрость”.Потом налей в чашу и в рог принесенный напиток. Подняв рог к Небу, скажи: “Славься, фетч мой могучий! Ты — щит! Ты — даритель Закона, мой истинный друг!” Осуши половину рога глотком, а остатки вылей на землю перед собой, к Северу от расстеленной ткани и положи рог справа. Сядь прямо на ткань и зови: “Появись же, фетч-Рысь!” И когда Рысь придет, вопрошай. А прощаясь, скажи: “Фетч, лети назад!” и пролей наземь сок из наполненной чаши. Потом не забудь, попрощавшись, одарить Рысь в течение дня.”

Руни уже собиралась призвать этот фетч-Рысь, узнать, как жить дальше с мучительной болью, однако она понимала: обряд должен длиться не час и не два, у нее же нет времени. Застань сестра Руни во время заклятий, столкновения не миновать.

— Почему ты не хочешь жить так, как другие? Болит голова? Давай сходим к какой-нибудь местной ведунье, — сейчас же сказала бы Свельд. — А обряд… Разве люди к нему прибегают? Зачем ты упорно стремишься во всем отличаться от них?

Руни вовсе не жаждала ссоры с сестрой.

— Может, выдастся день, когда я, отложив все дела, вновь пойду в белый Храм? Я исполню обряд среди статуй и пестрых мозаик… Они мне помогут! — мечтала лесянка, убеждая себя подождать.

Так продолжалось до рокового дня, когда Руни, бродя по лесу в поисках ягод, вдруг ощутила знакомый гул. Очень скоро заломило виски. Опустив корзину на землю, девушка крепко сжала их, постаравшись сдержать натиск боли и вдруг, покачнувшись, упала в траву. Ей показалось, что внутри что-то взорвалось, полыхнув страшной молнией невыносимой боли, парализуя сознание. Не было даже слез. Не пытаясь подняться с травы, Руни лишь прижималась лбом к нагретой земле, втайне надеясь, что это поможет. Она не пыталась поднять голову, так как перед глазами плыло. Ей казалось, что если она попытается встать, то снова рухнет. Нежданно в ушах вновь зазвучал жуткий гул.

— Сделай это, или не выживешь! Ты должна! Тебе нужно освободиться! — раздался в глубине сердца неведомый голос, давая надежду на избавление. Подсознательно Руни уже понимала, что они связаны, боль и “цветок”.

Сопротивляться мучительной боли не было сил, и внезапно Руни решилась. До храма ей было сейчас не добраться, однако кругом было много деревьев, по форме похожих на золотистый столб.

— Какая мне разница: столб или дромм? Лишь бы только больше не мучиться! — промелькнуло в воспаленном мозгу.

Присмотрев старый дромм посредине поляны, она из последних сил попыталась подняться на ноги, сняла с груди синий камень и, встав, как на картине, взглянула через него.

Поначалу ничего не случилось, лишь руки стали дрожать мелкой дрожью, а в горле возник жаркий ком. Потом камень стал светлеть. Становясь все прозрачнее, ярче, он завибрировал сам по себе и нежданно в мозгу что-то вспыхнуло белой молнией. К небу взметнулся голубой столб, распадаясь на лепестки. Взмыл оранжевый шар. Уронив руки, Руни смотрела, не отводя глаз, хотя дым разъедал их, а запах гари казался невыносимым. Серые хлопья мертвого пепла сыпались с неба, как будто шел снег.

Гул утих. Руни ясно слышала тишину. Замолчали пичужки, которые наполняли летний воздух пронзительным щебетом, смолкли кузнечики. Даже зеленые стрекотуньи-стрекозы куда-то исчезли, и боль сменил страх перед сделанным:

— Как я могла?!

Для лесянки, выросшей здесь, дромм был живым существом. Подчиняясь приказу неведомой Силы, она позабыла об этом. Теперь же, когда боль ушла, Руни перепугалась. Конечно, и раньше, готовя запасы дров, ей приходилось губить живые деревья, прося у Леса прощение.

— Разреши мне забрать их, ведь нам нужно жить! — обращалась она к нему, выбирая полусухие деревья с поврежденной корой.

Но сожженный дромм был в расцвете сил, его гибель была бессмысленной. Выбирая “объект” она думала лишь об одном: как избегнуть приступа боли. Красивое, сильное дерево просто попалось под руку. Руни не волновало, что она сделает с ним.

— Если я не сдержалась сейчас, то как совладаю с моей Силой в будущем? — повторяла она, холодея от страха. — А если во время припадка на месте дерева будет живой человек?!

Ей казалось, что теперь каждый зверь в лесу знает о сделанном ею.

— Не понимаю, почему они, не боясь, раньше шли ко мне? Подойдут ли теперь или в ужасе разбегутся? Как я посмотрю в глаза Свельд? Она знала, предчувствовала, что эта Сила опасна! — твердила она про себя.

Руни было бы легче, сумей она просто заплакать, но ее глаза после приступа боли все еще оставались сухими, слез не было. Страх перед тем, что таилось в ней, расколол душу Руни на две половины, уже неспособных смириться друг с другом. Память о тех мирных днях, когда Сила дремала в душе, обжигала страшной тоской об утраченном чувстве покоя и радости жизни. Новая Руни, испепелившая дромм, подчиненная Силе, до смерти пугала ее саму.

Пробираясь сквозь чащу, Руни молила Лес об одном: о забвении. Ей безумно хотелось позабыть о случившемся, будто ничего не было. Оказавшись у дома и обнаружив, что Свельд до сих пор не вернулась, она попыталась немного совладать с собой. Это не сразу у нее получилось.

В конце концов, взяв корзину с лесными ягодами и достав медный таз, Руни решила заняться вареньем. Обычно это делала Свельд, но сегодня ей захотелось подменить сестру. Занимаясь не слишком привычным ей делом, Руни старалась внушить себе, что способна вернуться к прежней жизни.

Монотонный труд не успокаивал. Головная боль прошла, но облегчения не было. Память упорно воскрешала все пережитое, заставляя задаваться вопросом, что будет дальше, сумеет ли она управлять собой или придется ей выжечь весь лес, который она так любила.

Нежданно из глаз покатились слезы. Стекая по щекам, они капали на руки, в ягоды, в таз. Вскоре Руни рыдала, уткнувшись лицом в траву. Постепенно поток слез иссяк, и ее охватило равнодушие. Зная, что не сумеет ничего изменить, Руни словно смирилась с этой тяжестью.