Адская кухня - Дивер Джеффри - Страница 65

— Кэй? — переспросил Маккенна. — Причем тут она? Кэй замечательная девчушка.

— Возможно. Но именно через нее утекают ваши секреты.

— Этого не может быть. Она очень прилежный работник. И я… — Маккенна помолчал, подбирая иносказательное выражение. — Я полностью ей доверяю. С чего вы взяли, что она шпионит за мной?

— Потому что она любовница Джимми Коркорана. На прошлой неделе я видел ее в баре, где собирается его банда. Она сидела на коленях у Джимми.

Бывший мастер натурных съемок, сам занявшийся съемкой фильмов, расхаживал высоко в небе над центром города, глядя в безукоризненно чистые окна небоскреба.

Его ковбойские ботинки оставляли остроносые вдавленные отпечатки в густом синем ворсе ковра. Пеллэму казалось, что здесь, на высоте семидесяти этажей над улицами, воздух был разряженным. Он задыхался, но, вероятно, это было вызвано не высотой или благоговейным почтением к могуществу Роджера Маккенны, а просто остатками дыма в легких, следствием пожара в конторе Бейли.

Пеллэм расхаживал, стараясь не смотреть на миллиардера и его беспощадного подручного. Минуты тянулись днями, но наконец зазвонил телефон.

Подрядчик театральным жестом сорвал трубку с рычажков, как, вероятно, поступал всегда в присутствии посторонних. Послушав, он зажал трубку рукой и посмотрел на Пеллэма.

— Есть!

Черкнув несколько слов, Маккенна положил трубку. Показал листок бумаги Пеллэму.

— Вам это имя что-нибудь говорит?

Пеллэм долго смотрел на записку.

— Боюсь, говорит, — наконец сказал он.

27

— Ого, смотри, приятель! Вот эта шлюха работает в подростковом центре.

— Слушай, не говори о ней так. Она нормальная тетка. Мой брат, он страшно ширялся. Сидел на игле. Так вот, он провел в центре месяц. И полностью слез с каликов, ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Этот ниггер уверяет, что она шлюха. Вы все считаете, что подростковый центр — клевое место, но только там происходит всякое дерьмо. Что ты мне все время рот затыкаешь?

— Ничего я тебе не затыкаю. Я только сказал, что она не шлюха. Она порядочная тетка и заботится о других, вот что я сказал.

Кэрол Вайандотт сидела на вонючих сваях, пропитанных креозотом, на набережной мутного Гудзона, и слушала разговор парней, проходивших мимо. Они направлялись на юг. Куда именно? Определить это было невозможно. Быть может, в порт, где они работают операторами погрузчиков. А может быть, снимать независимый фильм, подобно Джону Синглетону[81] или молодому Спайку Ли[82]. Или обирать зазевавшихся туристов на Таймс-сквер.

Услышав этот обмен репликами, Кэрол подумала то же самое, что недавно говорила Джону Пеллэму: «О, он употребляет слово „шлюха“ совсем не в этом смысле.»

Однако парень, судя по всему, имел в виду именно это.

В любом случае, кто она такая, чтобы возмущаться? Кэрол уже приходилось ошибаться относительно людей, в чью жизнь она вклинивалась.

Кэрол Вайандотт сидела на причале под палящим солнцем и смотрела на корабли, которые поднимались и спускались по Гудзону. Буксиры, несколько прогулочных судов, яхта. Мимо медленно проплыл круизный лайнер вездесущей компании «Серкл лайн», раскрашенный в цвета итальянского государственного флага. Туристы толпились на палубе, жадно любуясь красотами пейзажа; впрочем, путешествие только началось. Интересно, много ли энтузиазма останется у них через три часа, когда они проголодаются и изжарятся на солнце?

Сегодня во внешности Кэрол Вайандотт было одно существенное отличие. Она закатала рукава майки, обнажив довольно мясистые руки. Кэрол не могла припомнить, когда в последний раз показывалась на людях с открытыми руками. Бледная кожа уже успела покрыться легким румянцем загара. Перевернув правую руку, Кэрол уставилась на жуткое сплетение шрамов. Рассеянно почесав эту изуродованную часть тела, она уткнулась лицом в согнутую в локте руку, обильно смачивая кожу слезами.

Где-то поблизости хлопнула дверь машины. Одержимая навязчивой мыслью, Кэрол успела досчитать до пятидесяти, когда наконец послышался шорох шагов по траве. Остановившись, она продолжила счет. Когда она дошла до семидесяти восьми, послышался голос. Разумеется, он принадлежал Джону Пеллэму:

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

— Много лет назад эта собственность была завещана на благотворительные цели, — начала Кэрол, поджимая колени к груди. — Затем на ее основе создали центр помощи нуждающимся подросткам. Я тогда работала в центральном управлении и случайно увидела в благотворительных списках эти три земельных участка: номера 454, 456 и 458 по Тридцать шестой улице. Потом я обратила внимание, что разведчики Маккенны приглядываются к тому кварталу, где теперь возведен небоскреб. Я начала расспрашивать, и в конце концов до меня дошли слухи о том, что собирается строить Маккенна. В то время район представлял собой настоящий кошмар. Но я понимала, что произойдет. Я понимала, что за пару лет стоимость этих трех участков взлетит до небес. Разумеется, ни один член попечительского совета не осмеливался даже нос сунуть в Адскую кухню; никто понятия не имел о том, что здесь происходит. Поэтому я пришла в совет и сказала, что нам надо как можно скорее продать все три участка, потому что кто-то из журналистов начал собирать материал о малолетних наркоманах, проститутках и беспризорных, обосновавшихся в этих домах.

— И тебе поверили?

— О, а то как же. Достаточно было только застращать членов попечительского совета, что если средства массовой информации проведают о том, что здания принадлежат подростковому центру, поднимется страшный шум. Бедняги пришли в ужас. Все они трусы — и раввины, и священники, и филантропы, и директора крупных компаний. Страшные трусы. Так что попечительский совет срочно избавился от всех трех участков. — Кэрол горько рассмеялась. — Брокер назвал это «распродажей в пожарном порядке».

— И ты купила их сама?

Кэрол кивнула.

— На деньги, полученные от продажи наркотиков, которые отложили мы с моим бывшим дружком. Я основала подставной фонд Святого Августина. Как это делается, я узнала, когда работала секретарем в юридической конторе в Бостоне. Я также знала, что снести здание мне не разрешат, поскольку оно числится историческим памятником. Поэтому я просто оставила его себе. А затем я встретила Сынка.

— Как?

— Сынок провел в подростковом центре пару лет после того, как отбыл срок в колонии для несовершеннолетних за то, что спалил дом своей матери и убил ее любовника.

— И, — продолжал Пеллэм, — ты также была знакома с Этти.

— Естественно, — подтвердила Кэрол. — Я же была ее домовладелицей. У меня были копии ее чеков с арендной платой и образцы ее почерка. Я отправила чернокожую женщину, внешне похожую на Этти, в страховую контору, чтобы та оформила страховку на квартиру. Заплатила ей за это несколько сотен долларов. Пока Этти ходила по магазинам, я с помощью мастер-ключа проникла в ее квартиру и нашла банковскую сберегательную книжку.

Пеллэм обвел взглядом плоский, заросший травой пустырь.

— И ты сняла деньги со счета Этти?

— В банк обращалась та же самая женщина, которая оформляла страховку. А что касается записки, обнаруженной на трупе Сынка, которую якобы написала Этти — он должен был подбросить ее на место одного из пожаров. Эту записку также подделала я.

— Но зачем? Ты же все равно не могла забрать деньги из некоммерческого фонда.

Кэрол рассмеялась.

— О, Пеллэм, ты рассуждаешь чисто по-голливудски. Ты считаешь, что каждый преступник должен украсть за раз не меньше десяти миллионов долларов золотом или ста миллионов в ценных бумагах. Совсем как в фильмах Брюса Уиллиса. На самом деле, в реальной жизни все гораздо скромнее. Нет, владея гаражом, который я собиралась построить, фонд стал бы зарабатывать неплохие деньги, и я наняла бы себя саму в качестве исполнительного директора. Получала бы тысяч семьдесят — восемьдесят в год, не опасаясь придирчивого ока генеральной прокуратуры. Плюс еще кое-какая мелочь на карманные расходы — и все равно у фонда остались бы деньги, чтобы помогать беднякам Адской кухни.