Рассадник добра - Дмитриева Светлана - Страница 122

— У них нет привычки уведомлять человеческих гадателей о своих намерениях, — хмыкнул маг. Лицо у него стало насмешливым, словно то, что он говорил, было известно каждому ребенку в этом мире. Исключая, разумеется, Машку.

— Итак, чем еще я могу тебе помочь? — осведомился он слегка раздраженным тоном. — Только не проси сделать тебя богатой, умной и красивой.

— Я и так ничего себе, — обиделась Машка. — Разве что этот шрам... Можно с ним что-нибудь сделать?

— Никогда! — торжественно отказался мессир Глетц. Его брови шевельнулись, точно внезапно превратились в мохнатых гусениц, и медленно сползлись к переносице. — Ты должна гордиться этим шрамом. Такие шрамы украшают любого человека.

— Только не меня, — заупрямилась Машка. — Я, конечно, не фотомодель и не королева красоты, но такое уродство носить не хочу.

— Это знак, — попробовал объяснить маг. — Ты встретилась с богом и осталась жива...

— Я постоянно встречаюсь с богами, — похвасталась Машка. — И до сих пор это мне несильно вредило. И вообще я нахожу, что местные боги более воспитанные существа, чем некоторые люди.

Но мессир Глетц был неумолим. Похоже, он уже имел опыт общения с совцами и немного знаком был с их странными психованными богами, а потому связываться с совецкой магией не хотел. Маг прошелся туда-обратно по залу. Полы его мантии прошуршали по полу. Потом он взглянул на Машку из-под кустистых бровей. Машке стало немножко жутко, потому что взгляд у мага был колючий и тяжелый, как у внезапно ожившего старого дерева. Не злой. Не добрый. Просто очень тяжелый.

— Какое дело тебе до внешней красоты, если тебя отметили боги? — строго спросил он. — Нормальный человек был бы счастлив носить подобный знак. С этим знаком ты можешь поступить в академию магии, даже если у тебя нет никаких других способностей, кроме таланта оставаться в живых в присутствии богов.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! — оживилась Машка. Мечты о всемогуществе и волшебной силе вновь одолели ее.

— Ты повздорила с совецким богом, и он отметил тебя знаком своего гнева, — торжественно провозгласил мессир Глетц.

— Я знаю. — Машка дожала плечами. — Удивительно вздорный и неуравновешенный тип. Что дальше?

Маг втянул голову в плечи, став похожим на неуча-разбойника из банды Бо, и со свистом выдохнул. Однако никто не явился, чтобы покарать Машку за богохульство, и он продолжил объяснение:

— Немногие могут похвастаться тем, что у них вышло разозлить бога и при этом остаться в живых. В академии магии есть кафедра выживания, куда тебя возьмут с радостью.

— Ага, — хмыкнула Машка, — в качестве наглядного пособия, я полагаю.

— Нет! — возразил маг. — Такой знак со всей очевидностью доказывает, что у тебя есть талант к выживанию, а значит, тебя можно обучать, даже не обращая внимания на то, что ты не принадлежишь к благородным кругам и родилась женщиной. Скажи, тебе не было больно, когда шрам этот затягивался?

— Мне было ужасно больно, пока он не был шрамом, — успокоила его Машка. — А потом — нет, ничего.

— Странно, — пробормотал маг. — Удивительно и непостижимо...

— А что, для того чтобы быть магичкой, непременно нужно, чтобы было больно? — с опаской спросила Машка, уже почти готовая распрощаться со своей мечтой. Боли она боялась, хотя вид крови переносила с легкостью.

— Все в этом мире должно быть чем-то оплачено, — философски заметил мессир Глетц. — Или болью, или деньгами, или временем. Можно только поражаться, отчего заживление такой страшной раны не потребовало от тебя никаких усилий.

— Почему от меня? — удивилась Машка. — Мне казалось, что это совецкий бог устыдился и исправил то, что натворил.

Мессир Глетц посмотрел на нее как на полную идиотку и изрек:

— Богам не бывает стыдно. На то они и боги.

— Видимо, я чего-то опять не понимаю, — задумчиво пробормотала Машка. — Между прочим, его жрец мне даже свое перо подарил. В качестве извинения за неприятные переживания.

Она сунула руку в карман и, вынув, помахала перед лицом мага разлохматившимся совецким перышком. Глаза великого иллюзиониста и предсказателя увеличились в размерах раза в два и выпучились, как у жабы. Он шумно втянул ноздрями воздух и сделал несколько резких пассов перед собой.

— Ты ведь из другого мира, милая! — внезапно сказал он. — Ты родилась и росла в совершенно другой среде, по тебе это хорошо заметно. Как же я сразу-то не догадался, старый дурак.

Он поднял руку, но хлопать себя по лбу не стал, видимо посчитав неприличным это делать в присутствии посторонних.

— Ну да, — отозвалась Машка. — И что?

— Я могу попробовать в благодарность отправить тебя назад, — провозгласил маг и довольно хмыкнул.

— Зачем это? — испугалась Машка. — Я вам что, здесь так сильно мешаю?

С перепугу она громко хлюпнула носом и вытерла мокрый нос рукавом рубашки.

— Погоди, — озадачился маг. — Ты что, совсем-совсем не хочешь домой? У тебя ведь где-то есть дом? — Он вдруг вздрогнул всем телом и — резко, больно — схватил ее за руку. Подержал немного, беззвучно шевеля губами, точно считал пульс, и облегченно перевел дух. — Извини. Я испугался, что ты — дикая бродилка, — пояснил он. — Это такие неприятные бездомные существа, высасывающие из людей энергию. Судя по всему, ты еще не успела с ними познакомиться. Мы считаем их дурными снами Дохлого. Но ты обычный человек. Так почему ты не хочешь домой? Честно говоря, я удивлен. Все когда-либо встреченные мной путешественники между мирами очень скучали по родине и мечтали туда вернуться. Ведь двух совершенно одинаковых миров не существует, и в новом мире, каким бы прекрасным он ни был, вынужденных переселенцев будет раздражать непохожесть, а мало кто может полностью приспособиться к другим правилам игры.

Машка перевела дыхание. Кажется, великий маг действительно искренне хочет ей добра, только у него свои представления о том, чего Машка должна желать. Значит, нужно ему кое-что объяснить.

— А что я забыла в том мире, где родилась? — зло спросила она. — Хрущобу нашу жуткую? Драки? Вечную нехватку денег? Тут у меня, по крайней мере, что-то получаться начало. Нет уж, дудки, я обратно не хочу, меня и здесь неплохо кормят.

— Ты не поняла, — огорчился маг, сняв и аккуратно повесив на кресло свою рабочую мантию. Видимо, полагал, что она ему уже не потребуется. — Дело же не только в еде.

— Я все поняла, — отозвалась Машка. — Это просто фраза такая. Ваш мир мне нравится гораздо больше. Он честнее, чем мой. Здесь есть боги, и перед их лицом все равны. Никто не будет прощать тебе вину только за то, что ты стражник, или маг, или еще кто-нибудь.

— Хм. — Старик улыбнулся. — А мне казалось, что это как раз один из самых больших минусов этого мира. Мне бы хотелось жить в мире более совершенном, где учитывались бы все прежние заслуги человека.

Машка пожала плечами:

— Каждому свое. Вы — маг, и вам нравится мой мир. А я просто девушка, не владетельная госпожа и даже пока не магичка. А потому меня вполне устраивает этот.

— Ты уверена, что не будешь скучать по дому? — осторожно поинтересовался маг.

— Наверное, буду, — после секундного раздумья отозвалась Машка. — Но это не заставит меня желать вернуться туда.

— Как знаешь. — Маг отвернулся к окну. — Но чего тогда тебе действительно хочется?

Машка глубоко задумалась, и лицо ее озарила наимерзейшая из всех возможных улыбок.

— А пусть вот он скажет мне, чего он от меня хочет! — пожелала она, ткнув пальцем в слащавое юношеское лицо в священном углу.

Вся фигура ее в этот момент выражала: «Ну что, съел?!» — а физиономия была веселой и нахальной, как у вороватой городской белки. Маг тоже посмотрел на изображение Разумца и испуганно всхрапнул — то ли от неожиданности, то ли в припадке религиозного экстаза. Бог их разберет, магов. Странные они какие-то.

— Ты хочешь требовать объяснений у бога? — уточнил мессир Глетц.

— Именно! — сияя, подтвердила Машка.