Рассадник добра - Дмитриева Светлана - Страница 125

Приглашенный из ближайшего храма Херона ученик быстро подготовил тело к обряду, а четверо мужчин отнесли гроб с телом покойного на кладбище, здесь называемое хероновым полем. Женщины плаксиво вспоминали вслух, каким замечательным человеком был местный тихий алкоголик и попрошайка. Косились на Машку: некоторые неодобрительно, но большая часть — сочувственно. Под руководством сухонького старичка хера мужики покойника закопали. Заунывное ритуальное пение храмовника нагнетало атмосферу, но Машкины глаза оставались сухими. Чуть позже народ, немного постояв рядом с могилой, разошелся, негромко переговариваясь.

— Смерти нет, смерти нет, — повторяла Машка, пытаясь убедить себя в этом.

Ей было далеко до эльфов. Она могла верить, но у нее не было доказательств. Она даже не знала имени Погонщика, чтобы пойти к некроманту и спросить своего случайного знакомого, как он устроился там, в мире мертвых, и не собирается ли обратно. Имя, известное ей, было только одно: Сатара. Сатара, дочь Погонщика из Зеркального, давным-давно уехавшая в славный город Астоллу.

Она рассеянно провела пальцем по замаскированному шраму. Тонкая белая кожа слегка зудела, но чесать щеку Машка опасалась.

— Госпожа, уже поздно, — сказал, тронув ее за рукав, помощник хозяина гостиницы. — Отправляться в путь на ночь глядя неразумно. За вами оставлять комнату?

— Да, конечно. Я уеду утром. Посижу здесь еще немного, подумаю и приду.

— Будьте осторожны, госпожа. По ночам здесь появляются ужасные угроды и иногда бродят дикие капотни, — предупредил паренек.

Машка неопределенно кивнула, вспомнив необыкновенно вкусное блюдо из капотни, которое подавали в астолльской забегаловке. Ей совершенно не было страшно — ночью на кладбище она уже была. Как-то она поспорила с дворовыми ребятами, что ни капли не испугается, и честно промерзла на кладбище всю весеннюю ночь. Никого страшнее небритого сторожа она там не встретила. Хотя какие-то ужасные уроды за оградой действительно шатались.

— У нас хероново поле спокойное, — проронил парень. — Вашему отцу здесь будет хорошо, госпожа. Не плачьте.

— Я и не плачу, — отозвалась Машка. — Что теперь плакать?

Парень хмыкнул сочувственно, развернулся и побрел по улице вверх, туда, где подмигивал из темноты фонарь, болтающийся над дверью гостиницы. Когда его угловатая фигура исчезла за дверью, Машка водрузила подбородок на ладонь и принялась размышлять. Скрытный бог Разумец произвел на нее хорошее впечатление, но был не вполне искренен, а это всегда подозрительно. Как все-таки неприятно, когда все окружающие считают своим долгом решать, как тебе следует жить!

Легкий ветер ерошил ее волосы. Откуда-то издалека доносился неприятный скрип, словно бесталанный музыкант мучил скрипку или шаловливый ребенок катался на старых воротах. Звук этот отвлекал Машку и мешал сосредоточиться. «Учиться, — подумала она. — Точно. Нужно срочно побольше узнать обо всех этих местных богах и прочих умниках. Он сказал — не лезь в область магии. А если аккуратненько? Так, чтобы никто ничего не узнал? Есть же толковые учителя. Да и птицеголовый бог сказал, что во мне есть сила. Решено: сначала я все разузнаю, потом, наверное, смотаюсь домой ненадолго — вроде как на каникулы, а потом соображу, кому здесь действительно можно доверять!»

Машка постояла рядом с могилой еще немного и отправилась спать в гостиницу. Завтра ей предстояло много важных дел. Она собиралась стать известной, могущественной, непобедимой и выяснить все, что еще осталось невыясненным.

Как с разной скоростью течет множество рек на одной маленькой планете, течет время в тысячах осколков мира, осколков, которые невежественные обитатели их называют мирами. Между некоторыми из этих осколков были перекинуты нити и паутинки мостов. Натянутые, вибрирующие, они висели над глубокими пропастями разломов, и не всякий житель отдельного мира мог обнаружить их и найти в себе смелость ступить на такой ненадежный мост, оставив привычную, твердую почву своего осколка. И почти ни у кого не было кого-то взрослого и сильного, кто бы помог перейти через разлом.

Впрочем, много ли тех, неразумных, бесшабашных, уставших от собственного мира, кто гртов, завязав глаза, протянуть руку незнакомцу и быть уверенным, что тот проведет его на другую сторону?