Хроноагент - Добряков Владимир Александрович - Страница 28

28

— Вот попадешь ко мне на стол, я тебя за него чуть-чуть трону, тогда поймешь, о чем я.

— Тьфу! Тьфу! Тьфу!

— Не отплевывайся! От этого на войне никто не застрахован. А вот тебе, старшой, не кажется, что ты сам себе противоречишь? Сам пел: “И любовь не для нас, верно ведь. Что важнее сейчас? Ненависть!” А сам смотри, как моего хирурга обхватил. Того и гляди, спрячет в карман и убежит!

— Завидовать дурно, — назидательно отвечаю я.

— Да не завидую я, а радуюсь, на вас глядя. Это же такая редкость сейчас — быть вместе. У меня жена с сыном в Сенгилее, под Ульяновском. Когда их теперь увижу?.. Но вот смотрю на вас, и душа отогревается, значит, и мне повезет когда-нибудь.

На окраине села Оля задерживает меня. Гучкин увлекает Сергея вперед.

— Пусть посидят, поворкуют. А мы с тобой, старшой, дойдем до хаты, покурим и по пятьдесят граммчиков примем, вдогонку.

— Идет! — соглашается Сергей. — А вы не задерживайтесь.

Оля провожает их глазами и прижимается ко мне. Ее губы находят мое ухо и, обдавая жаром, шепчут:

— Андрюша, кто знает, когда мы еще встретимся…

Сергей с Гучкиным сидят на крыльце хаты в обнимку и поют в два горла:

— Колос в цвет янтаря, успеем ли? Нет, выходит, мы зря сеяли…

Рядом, на бумаге, две кружки, фляжка, хлеб и ломтики сала.

— Пришли? Быстро же вы попрощались, мы с Серегой не успели фляжку, прикончить.

— Ну и слава богу. А то до вылета чуть больше пяти часов осталось, — говорю я.

— Тогда присоединяйся. Рванем на посошок. — Гучкин наливает в кружку спирт. — Хорошие вы мужики. Дай вам бег никогда нам в лапы не попадаться.

— Спасибо, — благодарю я и залпом выпиваю спирт.

Сергей протягивает мне ломтик сала:

— Зажуй.

Они с Гучкиным выпивают еще, мы, все четверо, расцеловываемся и расстаемся.

Серега напевает вполголоса:

— Я — “Як”, истребитель, мотор мой звенит…

— Смотри, завтра в голове зазвенит. Увлекся ты сегодня.

— Будь спокоен, ведущий. Когда-когда, а завтра-то ты “Мииирр вашему дому” от меня не услышишь.

— Надеюсь.

Глава 13

What bloody man is that?

W.Shakespear

Кто этот окровавленный солдат?

В.Шекспир (англ.)

С рассвета до обеда дважды вылетаем на прикрытие штурмовиков, которые утюжат боевые порядки немцев, пытающихся перерубить пробитый за ночь коридор. По этому коридору выходят остатки 39-й дивизии.

Возвращаясь второй раз, вижу, что на аэродроме стоят два темно-зеленых “Ли-2”, а на краю поля — несколько грузовиков. Это для госпиталя. Мы быстро обедаем и едем в Большие Журавли.

Там нас уже ждут. Разобраны операционные столы, светильники и прочая медицинская техника. Ребята начинают грузить все это добро в машины, а я подхожу к Гучкину.

— Ольга где?

— Там, в хате, — машет он рукой, — собирается.

Ольгу я застаю стоящей посреди комнаты с двумя вещмешками: своим и Гучкина.

— Вот, — объясняет она, — чемодан свой под инструментарий отдала, а свое добро оставлять приходится. В вещмешок не входит. Беру только самое необходимое.

Я вижу, что возле койки стоят ее красные туфельки, а на подушке лежит белый газовый шарфик. И туфельки, и шарфик были на ней в тот день, когда мы с ней познакомились.

— Это тоже оставляешь?

— А зачем мне это сейчас? Я же не на войну ехала. Думала, еще на танцы схожу, а теперь… — она машет рукой.

— Сходим еще, — твердо говорю я. — А оставлять их не годится. Они же совсем новые. Дня через два их какой-нибудь Ганс своей фрау как трофей отправит. Я захвачу. Они много не весят, за бронеспинкой в “Яке” уместятся. Встретимся еще раз, отдам, и пойдем с тобой на танцы.

Ольга смеется, а на улице уже сигналят машины. Я сую туфельки и шарфик под комбез, беру вещмешки, и мы выбегаем на улицу.

Несколько рук подхватывают Ольгу и помогают ей забраться в кузов. Закидываю мешки и пристраиваюсь рядом.

На аэродроме, в таком же быстром темпе, загружаем “Ли-2”. Я подхожу к командиру, наблюдающему за погрузкой.

— Куда летите, капитан?

— В Шклов, — коротко отвечает он.

К нам подходит Лосев.

— Уже готовы? Отлично! Надо бы вам кого-то в прикрытие дать, в районе Кличева “Нибелунги” рыскают, — говорит он капитану.

— Товарищ подполковник! — обращаюсь я к Лосеву. — Пошлите нас с Николаевым. Нашей эскадрильи все равно в боевом расписании нет.

— Отлично! — Лицо Лосева проясняется. — Вот вам, капитан, и прикрытие.

— Прикрытие? — Капитан недоверчиво смотрит на меня. — А ты, сокол, при виде “Нибелунгов” в штаны не наложишь?

Я теряю дар речи, но меня выручает командир:

— Выбирайте выражения, капитан! Старший лейтенант Злобин и его ведомый на пару уже около тридцати фашистов на землю спустили.

— Тьфу, дьявол! — конфузится капитан. — Извини, старшой, я совсем забыл, что с “молниями” дело имею.

— Ничего, капитан, я не обидчивый. Ты только скажи своим стрелкам, чтобы помалкивали, если “мессеров” увидят. А то у них сразу глаза блюдцами и давай палить как оглашенные. У нас так в первый день войны командира звена свои же и сбили.

— Будь спокоен, старшой, упрежу.

— Вот и хорошо. Серега! Скажи техникам, пусть машины готовят, пойдем на сопровождение до Шклова.

Подхожу к “Ли-2”, возле которого стоит Ольга. Кладу ей руки на плечи и целую в лоб, глаза, губы.

— До свидания.

— Скоро ли оно будет, это свидание?

— Чувствую, что не за горами. Ну, мне пора.

— Куда ты?

— Мы с Сергеем вас до Шилова сопровождать будем.

— Здорово! — радуется Ольга. — У тебя номер двадцать седьмой?

Я киваю и иду к стоянке.

Через десять минут “Ли-2”, один за другим, идут на взлет. Взлетаем и мы с Сергеем. Я пристраиваюсь справа и чуть выше того “Ли-2”, в котором летит Ольга. Сергей поднимается выше, метров на двести. Всю дорогу до Шклова я чувствую на себе взгляд подруги.

Меры предосторожности оказались напрасными. Никто нас не побеспокоил. В Шилове, когда “Ли-2” сели, мы с Сергеем делаем над аэродромом два круга и берем курс на Елизово.

Еще два дня ведем бои. В основном сопровождаем штурмовики. С воздуха-то мы их прикрываем надежно, но они несут большие потери от зенитного огня. У кого-то рождается идея: когда нет явной угрозы нападения “мессеров”, часть сопровождения выделять для подавления зенитных установок. Лосев эту идею одобряет, и теперь потери “колышков” становятся меньше.

Но над нами нависают новые неприятности. Вечером второго дня Лосев, собрав летчиков, сообщает тревожную новость. В 128-м полку “медведи” потеряли за день от “Нибелунгов” троих летчиков.

— “Нибелунги” подкараулили их на посадке, когда все внимание летчика сосредоточено на полосе. Приказываю: с завтрашнего дня, пока одна пара садится, другой занимать позицию на тысяче метров и внимательно наблюдать за подходами к аэродрому, особенно со стороны солнца.

— С твоей пары завтра и начнем, — говорит мне Волков. — В первом полете дежурить будете вы с Сергеем.

Проснувшись утром, мы обнаруживаем на краю летного поля батарею 152-миллиметровых гаубиц.

— Ого! — говорит Сергей. — Значит, видно, и нам уходить и прощаться без слов… Вот и к нам фронт пожаловал.

— Гаубицы — еще не фронт, — успокаивает его начальник штаба. — Вот когда здесь противотанковые появятся, тогда — да.

Жучков закуривает и, помолчав немного, говорит:

— Немцы Бобруйск взяли.

— Что?!

— Видишь, куда гаубицы развернуты? На юго-восток. Немцы перебросили с Юго-Западного фронта две танковые дивизии, прорвали фронт и сейчас наступают по левому берегу Березины. Так что готовьтесь. Сегодня наверняка получим приказ на перелет.

Мы прислушиваемся. Точно. С юго-запада доносятся звуки канонады.

Возвращаясь из полета, видим, что в стороне Бобруйска небо подернуто густой пеленой дыма и пыли.