Грешный и влюбленный (Древнее проклятие) - Додд Кристина - Страница 90

Слезы уже не навертывались ей на глаза, и даже не капали, нет, они превратились в ручей, в поток, обернулись сущим потопом, а Ранд обнял ее и заботливо укутал пледом. Его сорочка стала мокрой, он отдал ей свой носовой платок, но не уговаривал ее, не утешал, молча давая ей возможность выплакаться. А когда всхлипывания стали слабеть, он осторожно спросил:

— Силван, а ты думаешь хоть иногда про тех, кому ты помогала и помогла? Пусть они хромают, но ведь ходят. Пусть они не видят, но Дара речи и слуха они не лишены. Вспоминаешь ли ты их?

— Д-д.., да. — Ее голос срывался.

— Правда?

— Пробую.

— Помнишь Хоторна и Сагана? Помнишь, как они охраняли тебя на вечеринке в доме леди Катрин?

— Они были очень милы.

— Милы? — Ранд фыркнул. — Они бы меня убили, если бы ты их о том попросила.

Она тряхнула головой и засмеялась.

— А я подумывала об этом.

— Ох, какая ты кровожадная! — Ранд нежно сжал ее пальцы. — Остается только радоваться, что ты их все-таки об этом не попросила. — Подняв голову, он поцеловал ее в ухо. — Я слышал, что тебе Нанна говорила вечером. Она тебе благодарна за то, что видит, как подрастают ее дети. А ты представляешь хоть, как благодарны ее дети? Ведь она осталась с ними.

— Наверно. — Но напряжение не оставляло ее. Видно было, что Силван хочет задать еще какой-то очень важный для себя вопрос, но никак не решится. — Ты меня винишь во всех этих смертях?

Этого уж он, честно, не ожидал услышать и по-настоящему вышел из себя.

— Чего это ради Я буду винить тебя?

— Те дамы из высшего общества так сильно меня презирали, что я и не надеялась когда-либо смыть кровь со своих рук.

— Какая же ты дура, Силван Майлз Малкин. — Он поднес к губам ее ладони и поцеловал каждый пальчик на каждой руке. — А тебе ведомо, что всякая новая герцогиня Клэрмонтская держится предания, восходящего к Джоселин, к первой герцогине?

Она робко подняла на него глаза:

— Что еще за предание?

— У Джоселин был такой ум и такая душа, что она вдохновляла на вечную любовь всякого, кто встречался с ней. Даже гордый неистовый Радолф не смог устоять перед ее чарами и поклялся быть верным ей и в жизни и в смерти. — Ранд крепко обнял Силван. — Останься со мной, слышишь? И ежеутренне прикасайся ко мне своими исцеляющими руками. С тобой я ничего не боюсь.

Она вглядывалась в него, пытаясь увидать правду, скрытую в его словах, но ничего у нее не выходило. Ведь правду не увидишь, ее только почувствовать можно, кожей ощутить. Но зато она видела перед собой живого человека и ощущала его красоту и силу, чуткость его души и цельность характера. Это был Ранд. Ранд, который вернул ее самой себе.

Она не выдержала и улыбнулась.

— Я прикоснусь к тебе утром, если ты удержишь меня в ночи.

— Обещаю, — пылко сказал он. — По твоему повелению, моя герцогиня, я сдвину с места и небеса и землю.

* Призрачное свечение, еле уловимое дуновение и голос:

— Когда ты вернешься домой, Радолф?

Он столько времени не слышал этот голос, но сразу же узнал его.

— Джоселин? — Он обернулся и увидел ее, такую же милую, молодую, порывистую — как всегда.

— Я так долго и терпеливо жду тебя, ты на несколько столетий задержался здесь, на земле. — Ее тонкая легкая фигура покачивалась, готовая в любой момент раствориться в темноте. — Понимаю, что тебе надо было убедиться, что наш род процветает, но, может быть, уже не нужно охранять его ты достаточно потрудился. Или ты не уверен, что они сами о себе теперь смогут позаботиться?

Радолф оторвал свой взор от чудного видения Джоселин и устремил его на Ранда и Силван.

— Они-то, может, и сумеют, а вот их дети как?

— Их сын уже появился в ее утробе — ты, что не замечаешь, как он шевелится? — Джоселин по-дружески улыбнулась Силван. — Он возьмет лучшее от своего отца и лучшее от своей матери. Он будет прекрасен. — Она перевела глаза на Ранда. — А что еще мы можем знать? У нас здоровая и сильная кровь, мы это доказали, ведь столько мужчин и женщин из нашего рода выжило, выдержав брошенный им судьбой вызов. Так неужто нам нельзя теперь удалиться в наш вечный дом?

Она воздела стройную руку свою ладонью вверх. Радолф смотрел на нее, потом оглядел Клэрмонт-курт. Он бродил здесь так давно, что уже почти забыл, что должен находиться в каком-то ином месте, и потребовался приход Джоселин, чтобы увести его тень с этой земли.

— Мы всегда будем вместе, — тихо сказала она.

Их руки соединились. И свечение замерцало там, где дух соприкоснулся с духом; свет стал разгораться, все сильнее и сильнее.

— Что это? — спросил Радолф. Джоселин рассмеялась, и серебряные звуки ее смеха были обещанием вечной любви и радости.

— Это — ты и я — наконец вместе. Держись. Нас ожидает долгий путь.

Силван шевельнулась в объятиях Ранда.

— Ты слышал?

— О чем ты? — Он прижал ее к себе так крепко, словно хотел, чтобы они слились в единое целое.

— Такой нежный женский смех — будто серебряные колокольчики рассыпались.

— Слышал. — Опершись на локте, он приподнялся и улыбнулся Силван. — Это ангелы радовались, потому что мы наконец-то вместе.

Они замерли обнявшись. И через плотно закрытые веки Ранд увидел какое-то сияние, как будто две звезды прочертили все небо, от края До края, и зажгли множество новых светил на небесах.