И один в поле воин - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 100

В кабинете генерала, кроме него самого, находились ещё Миллер и офицер с погонами оберст-лейтенанта, очевидно, представитель командования.

— А, обер-лейтенант! Наконец-то! — обрадовался Эверс. — Прошу знакомиться и садиться. Разговор у нас будет интересный и… немного неожиданный. Речь пойдёт об очень ответственном поручении.

— Я весь внимание, герр генерал!

— Задание, которое мы решили вам поручить, выходит за рамки ваших обязанностей как офицера по особым поручениям, — как-то торжественно начал генерал. — Оно исключительное и особенное. Короче: мы решили послать вас в отряд гарибальдийцев.

Задание действительно было настолько неожиданным, что Генрих с удивлением оглядел присутствующих.

— Да, да, вам не послышалось. На вас возлагается миссия разыскать командира отряда и начать с ним переговоры об обмене заложниками. Мы согласны выпустить заложников в Пармо, если партизаны выпустят тех, кого захватили в замке. В случае каких-либо осложнений предложите выдать одного майора Штенгеля.

— Осмелюсь заметить, — вмешался представитель штаба, — если мы будем настаивать на возвращении именно Штенгеля, то тем самым можем его демаскировать. Партизаны начнут интересоваться, и…

— Вы правы, вы правы, — согласился генерал.

— Надо так вести переговоры, чтобы партизаны решили, что самая интересная для нас фигура — граф Рамони, — посоветовал Миллер.

— Что вы думаете, барон, о поручении в целом? — Эверс вопросительно поглядел на Генриха.

— Я готов выполнить любое задание, каким бы трудным оно ни было. Разрешите мне высказаться о форме, а не о сути. Вы не протестуете?

— Говорите, барон!

— Мне приходилось сталкиваться с партизанами в Белоруссии, и я убедился, они очень ревниво следят, чтобы не была задета их воинская честь. Думаю, что гарибальдийцы не составляют исключения. Если я пойду к ним один, они сочтут это за неуважение и наверняка откажутся от переговоров. Надо послать официальную делегацию парламентёров, хотя бы из двух человек. Это будет выглядеть солидно, и нам удобнее — можно будет посоветоваться, если возникнут какие-либо трудности.

— Я считаю, что обер-лейтенант внёс правильное предложение, — первым согласился представитель командования.

— Герр Миллер мог бы быть вторым, — бросил Эверс. Генрих увидел, как побледнел Миллер.

— Осмелюсь возразить против этой кандидатуры, хотя я и не мечтаю о лучшем спутнике, — Генрих поймал благодарный взгляд майора. — Боюсь, герр Миллер чрезвычайно популярен среди партизан — его машину уже раз обстреляли. Парламентёром должен быть человек, не связанный со службой СС. На Восточном фронте в таких случаях берут либо священника, либо врача…

Воцарилась долгая пауза. Каждый мысленно подыскивал подходящую кандидатуру.

— А что, если поручить это главному врачу госпиталя Матини? — предложил, наконец, Миллер.

— Мне что-то не нравится эта фамилия, — пожал плечами представитель командования. — Он что, итальянец, этот доктор?

— Только по отцу, мать чистокровная арийка, — поспешно пояснил Миллер и так восторженно начал расхваливать Матини, что Генриху пришлось спрятать улыбку. Ведь совсем недавно начальник службы СС говорил ему о Матини совсем другое.

— Что ж, если так — я не протестую, — согласился представитель командования.

— Я — тоже, — поддержал генерал.

— Значит, можно предупредить Матини?

— И как можно скорее. Немедленно отправляйтесь в госпиталь.

Матини уговаривать не пришлось. Узнав в чём дело, он сразу согласился и сказал, что поиски отряда гарибальдийцев лучше всего начать с Пармо, поскольку там находятся арестованные Функом заложники.

— Допустим, это так. Но Пармо всего лишь отправная точка. А направление, в котором надо проводить поиски? Ехать наугад прямо в горы? — спросил Генрих.

— Возможно, в штабе полка имеются какие-либо сведения. Ведь в записке, которую оставили партизаны, есть намёк — и совсем недвусмысленный — на переговоры.

— А когда ты сможешь выехать?

— Хоть сейчас. Утренний обход я уже сделал. Предупрежу только ассистента.

— Тогда я подожду тебя здесь. Вместе поедем к генералу и доложим, что мы готовы.

Матини по телефону вызвал своего помощника, отдал ему распоряжения. Минут через десять друзья направлялись к штабу. Курта Гольдринг послал в замок, приказав захватить автомат, плащ и передать записку графине. В ней Генрих коротко сообщал Марии-Луизе, что едет в Пармо парламентёром к партизанам и надеется освободить графа, Штенгеля и остальных заложников.

И генерал, и представитель командования были довольны, что парламентёры так быстро собрались.

— Помните, Штенгеля вы должны освободить во что бы то ни стало, — подчеркнул генерал, давая последние наставления. — Если гарибальдийцы не согласятся на ваши предложения, предупредите их мы сожжём и сравняем с землёй села, где живут семьи партизан.

— Думаю, что нам не придётся прибегать к угрозам, уверенно произнёс Матини.

— Очень хотел бы, — сухо произнёс генерал. Ему было неловко перед парламентёрами, и он старался скрыть это за холодными официальными словами. Но, прощаясь, Эверс не выдержал:— Видит бог, как не хотелось мне посылать вас в эту опасную поездку! — тихо сказал он Генриху. В обеденное время машина выехала из Кастель ла Фонте.

— Ты передал записку графине? — спросил Генрих Курта.

— Я вручил её горничной, графиня спала.

Садясь в машину, Генрих и Матини ещё раз проверили свои пистолеты и теперь всё время насторожённо поглядывали на дорогу, не прекращая разговора.

— Не боишься попасть черту в зубы? — спросил Матини по-русски.

— Не так страшен черт, как его малюют! — тоже по-русски ответил Генрих.

— Признайся, а сердце ёкает?

— Если нам удастся спасти несчастных, которых захватил Функ, я сочту себя компенсированным за все пережитое. Матини крепко пожал руку Генриха.

— Надеюсь, нам повезёт.

За разговором время бежало незаметно, и оба удивились, что так быстро доехали до Пармо.

В штабе полка, куда они зашли, их ожидал неожиданный и очень приятный сюрприз. Полчаса назад кто-то позвонил в штаб и просил передать парламентёрам, что гарибальдийцы согласны начать переговоры. Представители штаба должны выехать, из Пармо на север. На десятом километре выйти из машины и пройти метров сто до источника под высокой гранитной скалой. Там их будут ждать парламентёры от гарибальдийцев, — сообщил дежурный.

— По дороге на север. На десятом километре остановишься, — приказал Генрих Курту.

— Похоже на то, что гарибальдийцы узнали о нашем приезде ещё до того, как мы выехали из Кастель ла Фонте. Ничего не понимаю. А вы, Матини?

— Ещё меньше. И, признаться, чувствую себя неважно. Ведь о поручении знали всего пять человек — генерал, представитель командования, Миллер, вы и я! Возможно, ещё Лютц. Кто-то предупредил партизан. На меня, как на полуитальянца, падает подозрение…

— Но ведь мы с вами не разлучались ни на минуту. Я могу это засвидетельствовать.

— Вы думаете, для Миллера, а тем паче для Кубиса, который меня ненавидит, этого будет достаточно?

— А разве мы обязаны сообщать им, как разыскали парламентёров? Выполнили поручение, и всё! А каким путём — это уже наша дипломатическая тайна.

— Десятый километр! — взволнованно и почему-то шёпотом предупредил Курт, останавливая машину.

— Ну что ж, выбрасывай белый флаг и жди тут, пока мы не вернёмся.

Генрих и Матини взяли в руки небольшие белые флажки и пошли к едва заметной тропочке, видневшейся справа от дороги. Минут через десять перед ними выросла высокая голая скала, и офицеры услышали рокот воды, свидетельствующий о близости водопада.

С небольшого горного плато, на котором стояли Генрих и Матини, открывался изумительный вид. Прозрачный осенний воздух раздвинул горизонт, и на фоне голубого неба чётко вырисовывались причудливые горные вершины. Покрытые густой шапкой лесов и совсем голые, они громоздились одна над другой, позолоченные солнечными лучами, и каждая из них вбирала и отражала лучи по-своему: ровным светом поблёскивали грани голых вершин, словно объятые пожаром, пылали склоны, одетые в дубовые леса, — горячим кармином пламенели буковые рощи, мягкое изумрудное сияние стояло над равнинами. Внизу виднелось Пармо, похожее на пасеку с разбросанными ульями. А от него вверх тянулась дорога, по которой Генрих и Матини только что приехали. Блеснув на солнце ослепительной серебряной лентой, она, словно в туннель, ныряла в густую зелень придорожных деревьев, потом выскальзывала на поверхность и, сделав крутой поворот, огибала скалу, чтобы блеснуть ещё раз и скрыться из глаз.