И один в поле воин - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 65

— В моём пистолете найдётся последняя пуля для меня самого!

— Дурак! Прости за грубость, но отец иногда может не выбирать выражения. Пистолет… пуля… Даже думать не смей обо всех этих романтических бреднях. Я не представлял, что этот разговор так пессимистически повлияет на тебя… вызовет, я бы сказал, нездоровую реакцию. «Хватил через край!» — подумал Генрих

— О, как я рад, что именно в эту тяжёлую минуту рядом со мной вы, с вашим умом, опытом, умением предвидеть будущее… Обещаю слушаться ваших советов всегда и во всём! Бертгольд самодовольно улыбнулся.

— Рассудительная старость, Генрих, всегда видит значительно дальше горячей молодости! Я счастлив, что ты прислушиваешься к голосу разума, доверяешь моему опыту. И, поверь мне, этот разговор я начал вовсе не для того, чтобы омрачить твои перспективы на будущее. Как раз наоборот — я хочу расширить перед тобой горизонт. Да, под Сталинградом нас побили, авторитет нашей армии, нашего командования пошатнулся. Но уверяю тебя, что это ещё не конец и даже не начало конца. Наш генштаб сейчас лихорадочно разрабатывает, операцию, которая вернёт вермахту славу непобедимой армии. Ещё рано говорить, в чём заключатся эта операция, но я уверен — большевики почувствуют силу наших ударов, и их временный успех померкнет перед славой наших новых побед!

— Но наши армии каждый день отступают…

— Возможно, будут отступать и впредь. Для осуществления грандиозных планов нужно время. И русские дорого заплатят за наше отступление. Ты знаешь, какое поручение выполняет сейчас твой отец?

— С большим интересом послушаю.

— Мне не просто дан отпуск по семейным делам. Через неделю я должен представить план мероприятий, к которым мы прибегнем на русской территории, перед тем как наши войска отступят. Вечером я тебя познакомлю с этим планом. Я готовлю русским отличные сюрпризы! Не города и села найдут они после нас, а сплошные руины, пустыню! О, это не будут обычные пепелища, остающиеся после войны. Нет, я запланировал нечто более грандиозное! Специальные команды подрывников, поджигателей будут действовать по детально разработанным инструкциям, уничтожая во время отступления буквально все: заводы, дома, водокачки, электростанции, мосты, посевы, сады. Населению негде будет прятаться, наиболее работоспособную часть его мы вывезем для работы на наших заводах, фабриках и полях, а остальных просто уничтожим. Пусть вражеская армия попробует двигаться вперёд при этих условиях. Пусть попробует возродить жизнь на голом, безлюдном месте!

Бертгольд сжал кулаки, захлёбываясь от злобы и ненависти. Гнев и ненависть кипели и в сердце Генриха.

— В самом деле — грандиозно! Я рад буду ознакомиться с вашим планом, и если моё знание России…

— Доннер-веттер! Я совсем позабыл, что в этом вопросе ты можешь быть неплохим советчиком. Они заплатят и за смерть твоего отца, мой мальчик! Послышались шаги, и в дверь просунулась голова фрау Эльзы.

— Вилли, ты забываешь, что Генрих ничего не ел с дороги.

— Ах, оставь нас, Эльза, сейчас не до завтрака!

Фрау Эльза вошла в кабинет и села на стул, но, увидав нетерпеливый взгляд мужа, тотчас тихонько вышла.

Бертгольд некоторое время молча следил за завитками синеватого дыма, поднимавшимися от сигары, положенной на пепельницу.

— Но я считаю своей обязанностью предупредить тебя, Генрих, что все наши надежды могут развеяться как этот дым, — Бертгольд кивнул на сигару. — Не исключена и такая возможность. Мы, как люди предусмотрительные, должны быть готовы ко всему. Собственно говоря, именно с этой целью я и затеял разговор. Слушай меня внимательно! Мы с тобой, Генрих, разведчики, кадровые разведчики! Если, ты сейчас и на другой работе, то всё равно, рано или поздно, а ты будешь опять разведчиком. Пусть штабисты хвастаются своими заслугами. Мы с тобой больше, нежели кто другой, знаем — современную войну выиграть без нас нельзя. Когда я говорю «без нас», то имею в виду разведчиков. Мы гораздо нужнее обществу, чем всякие там политические болтуны, писатели, художники, даже учёные. А после войны разведчики будут нужны ещё больше, чем сейчас. Кто бы ни победил! Я уже сказал тебе, что верю в нашу победу. Но вера — одно, а суровая действительность — совсем иное. Поэтому никогда не мешает быть готовым к худшему. Великий Фридрих так учил своих полководцев и государственных деятелей, хотя сам был человеком оптимистического склада… Давай и мы будем предполагать худшее, Генрих! На всякий случай… У тебя сколько денег и в каком банке? — неожиданно закончил он свои философские размышления чисто практическим вопросом.

— Миллион девятьсот тысяч марок в Швейцарском Национальном, и триста тысяч в немецком.

— Все наследство?

— Я живу на проценты.

— Похвально, очень похвально! Надо все деньги из немецкого банка перевести в Швейцарский. Это первое. И вклад перевести в доллары. Так безопаснее.

— Это надо сделать сейчас?

— Нет, немного погодя. Надо подождать, пока кончится траур, и вообще сделать так, чтобы это не бросалось в глаза. Дальше. Свои сбережения я перешлю тебе, а ты положишь их на свой счёт. Мне сейчас неудобно переводить деньги на иностранный банк.

— Понятно!

— В приданое Лоре я даю хлебный завод. Второй, к сожалению, разбомбили. Даю также ферму. Все это поручи кому-либо ликвидировать, а деньги тоже положи в Швейцарский банк.

— Будет сделано!

— Но и в, этом случае нам надо себя застраховать от всяческих неожиданностей, например, инфляции… Война может обесценить доллары, и мы тогда много потеряем. Недвижимое имущество в таких случаях лучшая гарантия для помещения капитала. Итак, нужно, чтобы ты купил в Швейцарии солидное предприятие, в крайнем случае гостиницу или хороший прибыльный дом. Я найду удобный случай, чтобы поехать и присмотреть. Но сам ничего не решай, не посоветовавшись со мной. У тебя нет никакого опыта в этих делах, и тебя могут надуть.

— Слушаю, отец!

— Нужно, чтобы наша семья могла спокойно жить после войны. О дальнейшем не думай, со мной не пропадёшь. Такой разведчик, как Бертгольд, не останется без работы. Не он будет искать новых хозяев, а они его. Не ему будут ставить условия, а он будет диктовать свои. Да, я люблю фатерланд! Но если дела для нас, немцев, обернутся плохо и мне вместо марок придётся получать доллары, я буду брать их и работать так же преданно, как теперь. Деньги не пахнут! Кто это сказал, Генрих?

— Не помню! — Генрих думал совсем о другом. Он хорошо знал, что представляет собой Бертгольд и ему подобные, но всё же он не допускал, что можно дойти до такого цинизма.

— Ты согласен с моим планом, Генрих?

— Вполне.

А тем временем на втором этаже, отведённом для Лорхен и Генриха, невеста билась в истерике.

Прошлую ночь Лора не спала. Поднялась температура, страшно болели обожжённые места, сердце разрывалось от горя, что она не может видеть жениха. Когда утреннюю тишину вспугнул громкий звонок, сообщивший о приезде Генриха, девушка расплакалась и с тех пор рыдала не переставая. Пока Генрих умывался и переодевался с дороги, отец и мать утешали дочь. Но все их старания были тщетны. К счастью, горничная догадалась услужливо подать фрейлейн зеркало. Лора взглянула на своё отражение и ужаснулась; лицо покраснело, глаза опухли, нос, сизый от слёз и постоянного употребления носового платка, казалось, стал ещё шире. Девушка швырнула зеркало на пол и разрыдалась ещё сильнее: ведь все знают, что разбитое зеркало предвещает несчастье!

Пока Бертгольд разговаривал с Генрихом, фрау Эльза вызвала на виллу лучшего в городе косметолога. Он клал на лицо Лоры какие-то примочки, натирал его кремом, делал массаж, пудрил. И Лора терпела, покорно терпела все, только бы увидеться со своим женихом.

Когда после завтрака отец и мать зашли к дочери, они поняли — косметолог не зря получил свои деньги, но всё же и в таком виде Лору нельзя показывать жениху.

За обедом Бертгольд снова вынужден был сказать, Генриху о плохом самочувствии Лоры. И фрау Эльза и сам Бертгольд были очень этим угнетены, разговор за столом не клеился. Он оживился лишь к концу обеда, когда Генрих рассказал о фотографиях, присланных Бертиной. Фрау Эльза заметила, что Бертина всегда была бесстыдницей, интриганкой, и что она запретила Лорхен поддерживать знакомство с кузиной. Такое знакомство может лишь скомпрометировать. Бертгольд же высказался по адресу Бертины настолько грязно и цинично, что его бедной Эльзе пришлось заткнуть уши.