У Черных рыцарей - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 76

— Работки нам теперь прибавится, Дай боже! одобрил Воронов.

— О, наша роль теперь чуть ли не самая главная! поддержал его Нунке. — Жаль, что здесь нет сейчас Думбрайта!

— Он ведь в Нью-Йорке и привезёт оттуда последние новости.

— Да, новостей на сей раз будет много, — задумчиво проговорил Нунке, мысленно прикидывая, как новый курс отразится на делах школы.

Однако новости стали поступать раньше, чем Думбрайт вернулся из Нью-Йорка Первой ласточкой была шифрованная телеграмма, в которой босс приказывал слушателей всех отделов школы, кроме русского, немедленно направить по указанным адресам, преимущественно в Баварию и Западный Берлин. Не успели справиться с этим заданием, как из лагерей для перемещённых лиц стали прибывать новые кандидаты в «рыцари». К удивлению Нунке, здесь были не только русские, украинцы и белорусы, которых он именовал одним словом славяне, но и туркмены, узбеки, таджики, армяне, даже абхазцы и киргизы.

— Что я буду с ними делать? Где возьму воспитателей? — сетовал начальник школы, размещая новых воспитанников.

Всё стало на свои места, когда через несколько дней вернулся весёлый и возбуждённый, чтобы не сказать счатливый, Думбрайт.

— Мы будем готовить агентов для всех республик России. Не станем же мы засылать украинца или белоруса в грузинский аул. В нашей школе должны быть представлены все национальности Советского Союза!

Изменился не только состав слушателей школы, но и утверждённая ранее программа и самый метод обучения.

В боксах поставили телевизоры. В точно указанное время каждый обитатель бокса должен был прослушать лекцию одного из двух профессоров, привезённых Думбрайтом из Нью-Йорка, по так называемой «духовной подготовке». Каждая лекция продолжалась не менее двух часов.

Профессора учили слушателей, как в разговорах с советскими людьми пропагандировать прагматизм, неопозитивизм и особенно неофрейдизм плюс всяческие новоиспечённые «измы», которые вырастали, как грибы, на почве послевоенного неверия в лучшее будущее.

Излагались новые философские теории, естественно, весьма схематично. Но от слушателей требовали, чтобы на следующий день они точно, без каких-либо конспектов, изложили преподавателям прослушанное. Главный же смысл заключался даже не в освоении материала, а в умении дискутировать по поводу прослушанного. Каждую неделю кандидат в «рыцари» встречался с лектором как оппонент известных положений. Ведь агенту или резиденту приходилось теперь не только готовиться к сбору агентурных данных или диверсиям, но и вооружаться идеологически, чтобы стать пропагандистом враждебных Советскому Союзу идей. Диспуты с лекторами были своеобразной тренировкой перед предстоящими спорами с советскими людьми.

Особым вниманием Думбрайта пользовалась группа «Аминь», так как участникам её предстояло действовать именно в сфере идеологической. Всех, кто входил в эту группу, освободили от занятий по борьбе, вооружённому нападению, остались только упражнения по стрельбе — мера защиты на случай провала. Зато особенно много времени уделялось радиоделу, чтобы с этими группами можно было поддерживать постоянную связь и осуществлять необходимое руководство. Значительно усилили и «духовную подготовку». Профессор богословия Брант, маленький сухощавый старик, от одного учащегося класса «Аминь» переходил к другому, проверял, как усвоены сектантские обычаи, молитвы, умеет ли слушатель произнести проповедь на ту или иную тему. Думбрайт охотно сопровождал Бранта, проверяя, насколько быстро и успешно осваивается эта новая дисциплина. Он сверял все с конспектами профессора, собственными записями и, поправляя, делая замечания, всё время предупреждал:

— Не нужно откровенно антисоветских, а так…

Слушатели, знавшие Думбрайта, заканчивали за него:

— С душком! С душком!

Думбрайт хохотал и шёл в следующий бокс.

Впрочем, смех его был искусственен: обстановка в школе его не удовлетворяла.

Думбрайт спешил.

— Я обещал в Нью-Йорке, что через месяц-полтора мы сможем заслать к большевикам несколько десятков отлично натренированных агентов и диверсантов. А бросать слова на ветер не люблю. Доверие базируется на точном выполнении обещаний, в нашем же деле доверие — это не только карьера, а порой и жизнь, пояснял босс Нунке в редкие минуты откровенности.

Прибавилось работы у всех, особенно у Фреда, поскольку он был теперь единственным воспитателем во всём русском отделе, — Воронов был занят только своей группой «Аминь».

— Герр Нунке, — предупредил Шульц начальника школы вскоре после проведённой Думбрайтом реформы. — Я не успеваю выполнять всю ту работу, которую выполнял раньше.

— Почему?

— Численность слушателей русского отделения увеличилась почти в три раза по сравнению с недавним прошлым. К тому же я, как и все преподаватели, обязан слушать лекции по «духовной подготовке» и особенно старательно готовиться к диспутам с профессорами, как человек, призванный помогать другим, служить образцом. Для этого нужно время и немалое. А мои обычные обязанности воспитателя? Ведь от них никто меня не освобождал. Наоборот, требования возросли. Прямо ума не приложу, как уложиться в двадцать четыре часа! О сне и отдыхе я уже не говорю. Если прилягу на часок, чувствую себя преступником, ворующим собственное время.

— А как вам вообще нравятся новые порядки в школе? — неожиданно спросил Нунке, так и не прореагировав на жалобу Фреда.

— Мы с вами старые боевые друзья, и поэтому я буду откровенен: не очень!

— Признаться, только это сугубо между нами, мне тоже. Парадоксальное явление: необходимо как можно лучше законспирировать агентов и резидентов, они должны выглядеть правовернейшими из правоверных и вдруг — пропаганда антибольшевистских идей. Где логика, здравый смысл?

— Меня тоже это удивляет. Даже при максимальной осторожности достаточно одной ошибки — и потянется ниточка к нашему человеку, которого мы здесь готовили так тщательно и старательно.

— Собираюсь написать докладную в Нью-Йорк. Надеюсь, там поддержат.

— Через голову босса?

— Я говорил с ним на эту тему, но ведь вы знаете Думбрайта. Для него существует лишь собственное мнение, собственное настроение, собственные пристрастия…

— Не завидую вам, но иного выхода не вижу… А теперь оставим высокие материи и наши будни. Что вы скажете о моём заявлении?

— Согласен, объём работы значительно увеличился У вас есть предложения?

— Надо назначить ещё одного воспитателя в русский отдел. Проще простого.

— Если есть выбор. А если туго, куда ни повернись?.. Может быть, временно подыщем кандидатуру в класс «А» или «Р»?

— Надо согласовать с Думбрайтом. Ведь он же обещал, что из Нью-Йорка приедут новые преподаватели, новые тренеры. Возможно, среди них…

Фред оборвал фразу, увидя, что в комнату входит усталый и вспотевший Думбрайт.

— Фу-у! — проговорил босс, падая в кресло. — Конец марта, а жара, словно летом. Чёрт бы побрал эту Каталонию! Хотелось бы оказаться где-нибудь в средней полосе.

— Первый раз вижу вас таким усталым, — заметил Нунке, протягивая боссу стакан вина, разбавленного водой. — Испанцы не дураки — это отлично утоляет жажду.

— Достаточно я выпил этого пойла у патронессы.

— Вы от доньи Менендос? — удивился Нунке.

Все финансовые расчёты с Агнессой до сих пор вёл он, и сообщение Думбрайта о визите к патронессе неприятно его поразило.

— С такой хорошенькой женщиной можно просто пофлиртовать, а мне пришлось возиться с препротивным делом. Вот две бумажки, которые торжественно называются посланиями. Одно написал я с Брантом, второе — падре Антонио, чтобы ему черт руки переломал… На основании этих двух текстов надо составить один — соединить оба так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Одно послание, видите ли, не нравится патронессе, а ещё более падре, писанина же Антонио не устраивает меня.

Фред взял два протянутых листочка и стал читать

— Что за послания?

— Нью-Йорк настаивает, — Думбрайт никогда не ссылался на какой-либо конкретный отдел разведывательной службы США, а говорил «Нью-Йорк», чтобы мы, использовав само название школы и историю её основания, от имени патронессы обратились ко всем религиозным организациям с призывом провести в церквах, храмах, костёлах, молитвенных домах богослужения и выступить с проповедями, направленными против гонителей веры христовой. Причём сделать это повсеместно в одно и то же время, чтобы придать движению широкий размах, привлечь мировое общественное мнение к проблеме нашего идеологического наступления на коммунизм. Разумеется, проповеди будут сопровождаться сбором пожертвований на восстановление заброшенных храмов понимай: — в России! — и на нашу школу как на центр миссионерского движения.